Тьма у трона - Элиот Лилит

с ноги на ногу. А ему-то как поступить? Ясно, что войти он не может. Уйти, не дождавшись Кутайсова? Но кто-то ведь должен следить, чтобы сюда никто не сунулся, – иначе может выйти скандал. Ну а так выходило, что он подслушивает. Уши, что ли, зажать? Да нет, это совсем глупо…

Новый вопрос прервал его мысли:

– Но если здесь так опасно, почему же вы просто не переедете в Гатчину?

Это была первая умная мысль, которую Алексей услышал из уст Лопухиной. Прежде императоры и императрицы меняли резиденции в зависимости от времени года. Этой традиции пришел конец только потому, что последние три года столица находилась в постоянной опасности.

Но теперь его величество все равно не мог сражаться на передовой. Так какой смысл оставаться в городе, где над ним то и дело виснет смертельная угроза? В Гатчине тоже может случиться всякое, но оборонять ее и поддерживать в ней порядок гораздо проще, чем в этом гиблом болоте.

Ответ был простым и исчерпывающим:

– Я не могу оставить город в таком положении.

Мелодия зазвучала еще тревожнее: низкие мажорные аккорды напоминали солдат, чеканящих шаг на параде. Верхняя партия, потерявшись в этом мрачном водовороте, была едва слышна. Однако в голосе императора не было ни следа той жесткости, что изливалась из-под его пальцев:

– Плохой из меня был бы государь, откажись я разделить со своими подданными все зло, что обрушило на нас это странное время.

– Вовсе нет! – зазвенел упрямый голосок Лопухиной. – Вы просто слишком благородны. Другие государи ведь поступают совсем не так.

Послышался тихий смех.

– Что ж, может быть, тогда им и не следует быть государями.

Затем, к облегчению Алексея, разговор кончился, осталась только музыка. Прислонившись к стене, он прикрыл глаза, вслушиваясь в танец переплетающихся нот. Алексей легко мог представить играющего за стеной императора: как всегда, затянутого в военный мундир, серьезного, сосредоточенного. Серые глаза – скользят по нотной записи, изящные руки без перчаток – летают над черно-белыми клавишами. Поднапрягшись, Алексей мог вообразить даже Лопухину в ее кирпично-розовом платье и с рассыпанными по плечам черными кудрями. Запоздало подумал: «Неужели его величество и правда в нее влюблен? Она ведь ему в дочери годится».

И тут же одернул себя: «Это не твое дело».

Даже если и влюблен – какая разница? Да, у Лопухиной нет ни спокойного достоинства Марии Федоровны, ни огня Нелидовой, но разве мудрено тянуться к кому-то, от кого не слышишь никаких упреков, а только восхищение своими благородством и добротой?

Позади раздались шаги, и Алексей встрепенулся.

Кутайсов.

Брадобрей раскраснелся, будто несся сюда бегом, и на этот раз даже не удостоил Алексея взглядом, проспешив мимо него. И – чем поразил его еще больше – без стука вбежал в комнату.

Мелодия, треснув, оборвалась.

– Что, дворец горит? – ядовито осведомился император.

– Нет-нет, что вы. Но это, кажется, срочно.

– Да уж лучше бы срочно. – Император раздраженно побряцал клавишей, наполнив воздух низкой вибрацией. – Что это, записка? Дай сюда.

Послышался шелест бумаги. Алексей невольно подался вперед, но все еще сомневался, что ему следует входить. Может, лучше вообще убраться подобру-поздорову?

– В следующий раз скажешь, чтобы явился сам или обождал. Не может быть, чтобы… – предложение замерло на середине, болтаясь в воздухе оборванным концом. По голосу стало слышно, что император хмурится. – Что это значит? Я не давал распоряжений… – он снова замолчал. Раздраженно скомкал бумагу. – С ума все, что ли, посходили? Хорошо, скажи, что я буду через… Хотя нет, сейчас и пойду.

Сапоги гулко ударили в пол. Зазвенели шпоры. Убираться подобру-поздорову было поздно.

Вышедший в коридор император наградил Алексея таким взглядом, что у него загорелись уши.

– Я хотел отчитаться об инспекции… – начал он слабо. Но император только покачал головой и пронесся мимо.

Из комнаты высунулся Кутайсов. Как ни странно, теперь он лучился самодовольством. Что еще страннее, подойдя к Алексею, он хлопнул его по плечу.

– Ну, граф, спасибо, что подсобили.

Алексей вперился в его ладонь, борясь с отвращением. Будто жирный коричневый паук на мундире устроился. Яростно дернул плечом, оттянул углы рта вниз.

– Прикоснетесь ко мне еще раз – я вас ударю.

Руки Кутайсов тут же вскинул, но глаза его недобро сверкнули.

– Вы когда-нибудь задавались вопросом, почему вас все ненавидят?

«А может, он хочет, чтобы я его ударил?»

Драка с императорским любимцем еще ничье положение не укрепляла.

– Потому что с вами совершенно невозможно договориться.

– Не договаривайтесь, – посоветовал Алексей сухо. И, наградив Кутайсова еще одним неприязненным взглядом, зашагал прочь.

Глава 24

На хребте дьявола

В душе будто что-то прокисло, и оттеснить это чувство Алексей смог, только с головой зарывшись в работу. Дождь за окном нагонял на штаб мутную сонливость, но мрачное присутствие начальства заставило офицеров выморгать из глаз дремоту и усерднее заскрипеть перьями.

Прибавив результаты инспекции арсенала кадетского корпуса ко всем остальным, Алексей приободрился. Вот уже седьмой месяц как запасы оружия увеличивались, а не сокращались. Если так пойдет дальше, можно будет урезать дорогостоящие заграничные закупки, а то и вовсе от них отказаться. Когда в штаб просунулся Аргамаков и объявил, что император хочет видеть его к себе, Алексей даже обрадовался – наконец-то сообщит хорошие новости. Подхватив стопку бумаг, он вышел, игнорируя почти осязаемое облегчение оставленных позади подчиненных. Что с бездельников возьмешь.

Но, к удивлению Алексея, Аргамаков повел его не к императорскому кабинету, а углубился в переплетение коридоров и проходных залов. Алексей окликнул его:

– А разве его величество не у себя?

Тот передернул плечами.

– Нет, он… Да вот, мы уже почти пришли.

Примут у него сегодня этот несчастный рапорт или нет? Раздраженно теребя стопку бумаг, Алексей попытался сориентироваться. Он жил во дворце уже давно, но многие части здания по-прежнему представлялись ему запутанным лабиринтом.

За следующим поворотом их ждала стайка беспокойно щебечущих фрейлин. И без того бледные от волнения, при виде Алексея они побледнели еще больше. Среди них затесалось и несколько сановников: Алексей разглядел мрачно поблескивающего глазами Ростопчина, утиравшего пот со лба Лопухина, и, разумеется, вездесущего Кутайсова, что-то возбужденно шептавшего на ухо генерал-прокурору.

Алексей молча протиснулся сквозь заросли пышных подолов и заломленных рук, потеряв отставшего Аргамакова. И лицом к лицу столкнулся с Куракиным. Всегда веселый и добродушный, сегодня тот как-то потускнел – даже сверкающие на камзоле каменья не спасали. Двери по обе стороны обрывающегося позади него тупичка были плотно заперты.

– А, граф, – попытка Куракина выдавить улыбку выглядела довольно жалко. – Павел Петрович хотел вас видеть.

«Что бы я здесь делал, будь оно иначе?»