Тьма у трона - Элиот Лилит

Что вообще Александр мог украсть? Ему достаточно попросить, и любой человек добровольно бросит к ногам Александра все, что он только пожелает. И дело даже не в том, что он цесаревич.

Александр вымученно улыбнулся.

– Не знаю. Бабушкину любовь?

Алексей поморщился. Нет, покойная императрица не любила своего сына задолго до появления на свет Александра.

– Глупости. И что это за бред про «умер и умрешь еще раз»? Неужели вы видите в этом хоть каплю смысла?

– Нет. Но знаешь, мне часто снится эта крепость, – Александр крепче сжал руку Алексея, но смотрел куда-то сквозь него, в царство своих кошмаров. – Будто я здесь совсем один, в темноте, и мой огонь стекает в бездонный черный колодец. Когда я кричу… когда я кричу, никто не приходит.

– Это просто сны. – Алексей не знал, на кого злится больше: на безумного старика или на бабку Александра, расколовшую семью так, что теперь тот вынужден бояться собственного отца и крепости. – Мне тоже снятся кошмары, и далеко не все из них вещие.

– И как же ты понимаешь, каким из них верить?

Алексей покачал головой:

– Я и не понимаю. Просто держу в голове, что не все ночные страхи – правда. И что нельзя давать им заслонять явь.

Александр наконец-то остановил взгляд на нем. Меж бровей залегла озадаченная морщинка.

– Никак не пойму, почему ты всегда такой…

Алексей терпеливо ждал, пока Александр закончит. Надеялся, что Александр скажет «храбрый» или «уверенный», пускай это и было бы очень далеко от истины. Но если Александру нужно, чтобы он был храбрым или уверенным, он будет.

Однако тот так и не договорил, только устало прислонился лбом к его плечу. В горле встал ком. Будь с ним один из братьев, Алексей бы мог его обнять. Но как утешать цесаревича?

«А ведь у него никого нет теперь, кроме меня», – вдруг осознал Алексей. Чарторыйский и прочие друзья Александра разъехались, от Константина поддержки не дождешься, сестры в Гатчине, с отцом разлад… Остались только Мария Федоровна, тонущая в болоте собственных тревог, да изменившая ему жена.

Алексей неуверенно положил руку Александру на плечо.

– Все будет в порядке, – пообещал он, хотя не имел права давать такие обещания.

Но разве светлое будущее так уж невероятно? Ведь верил же он однажды…

Может быть – когда вернется Нелидова. Может быть – когда они оставят за спиной рубеж веков и бесконечный поток жути иссякнет.

– Вот увидите, через год вы и на эту пору будете смотреть как на страшный сон.

Александр поднял голову и медленно улыбнулся.

– Может быть. Может быть, в это я могу поверить.

Вернувшись во дворец и простившись с Александром, Алексей сразу направился в кабинет императора. Но тот оказался закрыт. Приемная тоже пустовала. Алексей растерянно покачался с пятки на носок. Отчитаться о результатах инспекции он может и позже, но только почему его величества нет на месте? У этого могла быть тысяча причин, но мысли, разумеется, сразу же метнулись к худшей.

«Разгар дня, – возразил Алексей сам себе. – Бесы вылезут еще не скоро».

Но гнетущее впечатление от бредней полоумного старца все еще было с ним. Да к тому же в последнее время творилось столько всего необъяснимого…

Алексей знал, что не успокоится, поэтому закрыл глаза и потянулся изнутри себя, отыскивая в немой пустоте белое пламя. Нашел. Даже недалеко. Не раздумывая, зашагал в ту сторону.

Должно быть, после обеда все обитатели третьего этажа разбрелись по своим делам: в тихих коридорах Алексей встретил только пару служанок с ворохом постельного белья. Лишь завернув за последний угол, отделявший его от заветной комнаты, Алексей едва не налетел на подпиравшего стену Кутайсова.

Этого еще не хватало…

В темных глазах камердинера Алексей прочел отражение собственной неприязни.

– Куда это вы? – лениво поинтересовался Кутайсов.

Алексей с трудом подавил гнев.

– Я перед вами, кажется, отчитываться не обязан.

Может, жадным до одолжений просителям еще не зазорно стелиться перед этим человеком, но Алексей не испытывал к Кутайсову ничего, кроме гадливого презрения. Он шагнул вперед, но тот и не подумал пошевелиться.

– К его величеству?

Да чего же он привязался? Алексей оскалился:

– Вам-то что?

– А то, что вам там делать нечего.

Алексей едва поверил своим ушам. Совсем, что ли, страх потерял? Сцепив зубы, он процедил:

– Мне было велено подать доклад о результатах инспекции после обеда.

– Что же вы сразу не сказали? Это полностью меняет дело, – Кутайсов закатил глаза. Потом вдруг фыркнул и, посторонившись, отвесил шутовской поклон. – А действительно, чего это я? Не смею вас задерживать, граф.

Алексей даже не стал ломать голову над тем, какой бес в него вселился, – пусть в прихотях этого пройдохи разбирается кто-нибудь другой. Он сделал несколько шагов. Затем все-таки оглянулся. Кутайсов, стоявший на прежнем месте, вздернул брови:

– Что же вы? Я думал, вам не терпится. Если полагаете, что… – Он отвлекся – к нему подбежал мальчишка-посыльный и что-то торопливо зашептал на ухо.

Но прислушался Алексей не к донесению, а к звукам, которые вылавливал все отчетливее по мере приближения к нужному залу. Створки дверей были приоткрыты, роняя сквозь узкую щель полоску пасмурного света и глубокие тягучие ноты, перемежавшиеся с тонкими всполохами верхних тонов.

Кто-то играл на фортепьяно в четыре руки.

Алексей снова оглянулся и встретился взглядом с Кутайсовым. Тот смотрел на него с мрачной насмешкой.

– Знаете-ка что, граф? Мне нужно отлучиться. Подмените меня на пару минут?

Алексей открыл рот, чтобы послать Кутайсова к черту, но тот уже испарился – когда нужно было убраться восвояси, двигался он чертовски быстро.

Алексей махнул рукой, сделал еще один шаг и замер в нерешительности. Прислушался к неспешной, плавной, как изгибы реки, мелодии. В Гатчине их величества часто музицировали вместе, но, зная, как испортились в последнее время их отношения, трудно было представить, что император решил уединиться с супругой, да еще и выставил сторожем Кутайсова.

И точно: когда в царство нот вплелся женский голос, принадлежал он не Марии Федоровне:

– Это правда, что вас вчера пытались убить?

С минуту были слышны лишь дрожащие аккорды, самую малость сбившиеся с ритма.

– Вы напрасно об этом тревожитесь, – ответ был произнесен так мягко, что Алексею показалось, будто в комнате есть кто-то третий. – Поверьте, мне будет проще, если вы не станете беспокоиться обо мне понапрасну.

Арпеджио добралось до верхней ноты, повисшей пронзительным вскриком.

– Как же я могу не тревожиться, если все лишь о том и говорят?

На этот раз ответа не последовало, только нижние ноты заворчали еще угрюмее. Алексей переступил