Тьма у трона - Элиот Лилит

Петр оскалился, возмущенно стуча ботфортами по деревянному полу:

– Ничего он не на носу. Мы теперь живем по тому же времени, что и вся Европа. Новый год – с января и ни месяцем раньше.

Он снова пожал плечами.

– Указ-то вы написали, но не дурно бы убедить в этом тех, кто всю жизнь отсчитывал годы с сентября.

– Да ну тебя!

Петр влетел в пустую светелку, где и мебели-то почти не было, и сразу бухнулся на пол, вытянув длиннющие ноги. Полез широкой ручищей за пазуху и победоносно вытянул свернутые в трубку бумаги. Края листов надрывно топорщились – похоже, это были страницы, надерганные из книг.

– Ты латынь читаешь?

– Читаю.

– Отлично, будешь мне переводить. Гляди сюда, – Петр развернул на полу первую страницу, придерживая края, чтобы снова не скаталась в трубку.

Читать было почти нечего, весь лист занимал рисунок: на плече коронованной белой фигуры сидел чертенок, обвив ее горло длинным заостренным хвостом. Одной рукой нарисованный король сжимал державу, другой – горло второй коронованной фигуры, горящее белой краской, будто туда стекся весь свет в теле несчастного. Под рисунком чернела короткая надпись.

– «Похищение кесарского пламени», – перевел он, присев на корточки. – Где вы это взяли?

– Где взял, там больше нет. – Петр отбросил рисунок и всунул ему в руку оставшиеся страницы. – Читай скорее, у нас каждая минута на счету.

Он принялся разбирать древние закорючки, беззвучно шевеля губами и чувствуя, как с каждой строчкой сохнет во рту.

– Вслух давай, чего время теряешь? – Петр нетерпеливо засучил ногами. – Что написано?

– Процесс, – ответил он тихо, – как забрать царский огонь другого человека.

Счастливый оскал взрезал румяные щеки Петра.

– Я знал! Я знал, что это возможно! Ну, ну? Как это сделать?

Он снова уставился на латинские письмена, но те скакали и плыли перед глазами, не желая даваться. Или… или он сам не хотел их брать.

– Тут много написано, и все очень путано, – выговорил он. – Я не так хорошо понимаю, чтобы с ходу перевести.

Это была ложь, латынью он владел так хорошо, как только можно овладеть мертвым языком. Но стиснувший горло стальной обруч не позволил выдавить ничего иного.

– Тоже мне, муж ученый! – Петр раздосадованно подскочил. – В столе возьмешь перо и чернильницу, и чтобы через час была готовая инструкция. Не позже, понял? У нас конец света на носу! Пойду проверю, не пропили ли эти обалдуи мои оборонительные приготовления.

Звучно хлопнула дверь.

Он подхватил бумаги и сел за стол. Вытащил гусиное перо и едва не сломал – так дрожали пальцы.

«Да твое ли это дело? Хотел служить, так служи. Если и правда апокалипсис грядет, разве не все средства хороши?»

Петр вернулся аккурат через час – ворвался, как смерч, и подлетел к столу.

– Ну? Готово?

Он кивнул на чернильный частокол пунктов – ужимал, как мог, чтобы все вместилось на одну страницу. Протянул бумагу Петру. Тот жадно потянулся к крупицам драгоценного знания. Прочел, запинаясь от волнения:

– «Один. Оба должны быть венчаны короной да светом небесным». Так, это понятно. «Два. Кровные узы должны связывать двух». А как по-другому? Все королевские семьи уже сотню раз как породнились.

– Да, – согласился он бесстрастно. – Да и в конце концов, все люди пошли от Адама и Евы.

Одного не уточнил: в записях ясно говорилось, что чем ближе родство, тем проще и полнее происходит передача.

«И пуще всего – от самых ближних: отроков собственных».

– «Три. С огнем отходит и жизнь, ибо, вкусив силу сего пламени и оторванная от него насильно, плоть гибнет». Ага. «Четыре»…

Даже не задержался на третьем пункте… Он не сдержал холодной улыбки.

– Грешное это дело, если спросите меня.

Петр грозно глянул на него из-под нахмуренных бровей:

– Не спрашивал. Проповеди мне еще почитай… Я лучше буду грешником, но всесильным, чем помру святошей вместе со всем своим народом.

«Лучше быть Владыкой Ада…»

Одно слово – люди.

– «Дабы начать процесс, нужно идти под руку с демоном своим…» А это еще что?

– Точно не скажу. Но думаю, имеется в виду, что нужен кто-то… – он прищурился, чувствуя на затылке холодное покалывание, – кто-то вроде меня. Прочтите дальше.

– «…с демоном своим, ибо непредсказуемо течение благословенного огня. Если не истощить сперва тело иль душу вбираемого, чаши весов в любую сторону могут качнуться». А, – Петр пожевал губу. – Это правда. Царский огонь ведет себя… да, непредсказуемо, если мешать его с другим. Нам это с детства строго-настрого запрещали. Так выходит, непременно нужен демон на твоей стороне?

– Я не уверен, можно ли начать процесс совсем без него, но так точно надежнее.

– Ну и отлично. Демон у меня есть.

И точно в ответ на его слова за окном к позолоченному небу взметнулась черная волна.

Возбуждение и триумф Петра как водой смыло. Он обернулся, окаменел: лицо – железная маска, глаза – два полыхающих угля. Сквозь сжатые зубы прорвались ругательства. Петр сгреб со стола все бумаги, сунул за пазуху и, схватив его за плечо, сорвал со стула.

– Едем! Сейчас же!

Демоны в воздухе мельтешили так, что в глазах рябило. Рубить их времени не было, он едва успевал отталкивать самых больших, пикировавших на пригнувшегося к шее лошади Петра. Тот раздувал ноздри, но ничего не говорил и по сторонам не глядел – только вперед, все яростнее понукая несчастную лошадь.

Он не сразу понял, куда они мчатся. Радовался только, что прочь от Кремля, где днем оставил задумчивого мальчика с большими темными глазами. И только когда впереди показались луковичные купола, осознал, куда так рвался Петр.

Они проскочили стену, ограждавшую монастырь от остального мира. Здесь, над святой землей, демоны не летали, но Петр и не думал успокаиваться. Он выскочил из седла, не дождавшись даже, пока остановится лошадь. Сквозь пыльный буран бросился к дверям, расталкивая кудахтающих священнослужительниц.

Он тоже соскочил с лошади. Одарил перепуганных монашек сладчайшей улыбкой.

– Мир вам, сестры во Христе. Страннолюбие не забывайте, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство ангелам.

И бросился за Петром.

Барабанящий стук подошв. Залы, переходы, лестницы – по три ступеньки зараз. Петр знал, куда бежит, а он знал, что должен следовать за Петром. Наконец – грохнувшие створки распахнутых настежь дверей. Горница, больно уж роскошная для монашеской кельи. И у окна дородная женщина с распущенными темными волосами и такими же темными глазами. Петровскими.

Царевна Софья.

На широком, желтоватом, будто вылепленном из воска лице расползлась угрюмая улыбка.

– Давненько ты меня визитами не жаловал, братец.