Тьма у трона - Элиот Лилит

их судьбы еще не пересеклись, но одной и той же весной они пережили чудовищную утрату: цесаревич – жены, нерожденной дочери и лучшего друга, а Алексей – мира, в котором не существовало бесов и в котором он был самым обычным ребенком.

«Мы связаны, – подумал Алексей, вспоминая усталого печального человека, рассказывающего свою историю в бронзовом свете приемной. – Мы всегда были связаны, даже если не знали об этом».

И понял, что не сможет отправить письмо.

Глава 22

Похищение кесарского

пламени

Осенний день вливался в комнату бледными мазками, придавая глядевшему на улицу мальчишке нездоровый, почти призрачный вид. У царевича Алексея были отцовские темные кудри и мрачные глаза, казавшиеся огромными на худом треугольном лице. Хотя по его венам тек тот же царский огонь, углядеть в нем жар Петра не выходило. Мальчик был хмур, бледен и молчалив.

Самого Петра в столице не было, снова куда-то умчался. А он – приглядывай за царевичем, не дай бог что случится с единственным наследником. Тревожиться было от чего: город гудел как улей, даже воздух дрожал, будто перетянутая струна или готовая лопнуть под сапогом ледяная корка на озере. По улицам носились наспех сколоченные по западному образцу отряды демоноборцев – или, как их звали тут, бесогонов. Священнослужителей тоже заставляли работать как пчел: они день и ночь освящали оружие да водили крестные ходы по самым безнадежным частям города. Энтузиазмом при этом не горели: когда стало ясно, что оружия не хватает, Петр велел переплавить пропитанные святым духом церковные колокола.

Каждую ночь открывались разломы. Клинки не успевали рубить пробирающиеся с другой стороны мира черные полчища. Сам он никак не мог взять в толк: если все так плохо в этих диких землях, если прежде так было везде, почему человечество еще живо?

Ответ напрашивался сам – демонов порождали люди, и люди же их кормили. От обычных тварей, ослабленных проходом сквозь грань миров, никто не умирал, они только доканчивали начатое болезнью или безумием. Но разломные чудища… Свирепые монстры с той стороны несли смерть и разрушения. Неужели они существовали всегда? Как же побеждали их в те времена, когда у людей еще не было королей?..

На дворе зашумели:

– Царь едет! Царь едет! Скоро будет в городе!

Царевич встрепенулся, как вспугнутая птичка. Обернулся, дергая острым подбородком.

– Он придет? Ко мне?

Царевича он понимал без труда – уже сносно говорил и читал по-русски, даже почти привык к своему новому, переиначенному на чужой лад имени. С детьми было совсем легко. Те, в отличие от взрослых, не присыпали свою речь излишними красивостями.

– Не знаю, ваше высочество. Передо мной ваш батюшка не отчитывается.

С сыном царь виделся редко и мельком. Мать мальчика давно уже томилась в каком-то монастыре, так что воспитанием наследника занималась любимая сестрица Петра, царевна Наталья. Что послужило причиной разлада между царем и царицей Евдокией, он не знал, да и не интересовался. Чужие семейные драмы – не его дело.

Он легко поднялся со стула.

– Если ваше высочество позволит, я пойду встречу вашего батюшку.

Никакое высочайшее позволение ему, конечно, не требовалось. Мальчика вообще мало кто слушался, все только вежливо кивали, тянули улыбки и отодвигали туда, где под ногами не будет путаться. Но царевич посмотрел на него со всей серьезностью и повелительно махнул тонкой ручонкой:

– Я позволяю.

Трудно было не улыбнуться, глядя на его важную мину. Все-таки он славный мальчуган. И, может быть, однажды засияет так же ярко, как отец.

Снаружи сразу же набросился хлесткий ветер, норовя оттаскать за вороную шевелюру и хлопающие полы кафтана. Улицы полнились стуком копыт, скрипом деревьев и крыш, криками, руганью, бряцаньем стали. Он неторопливо шел меж домов, привычно вслушиваясь в шепотливые толки о приходе антихриста и жалобы о наводнивших Москву иноземцах.

Сердце замирало в радостном предвкушении.

Из тени покосившегося дома с глухо затворенными ставнями вынырнул старик с жидкой седой бороденкой и в худом тулупе. Поймал жилистой рукой полу его кафтана.

– Милсдарь, не оставь без помощи! С голоду помираю.

Он с интересом вгляделся в сморщенное обветренное лицо, такое древнее, что, казалось, в складках кожи скопилась вековая пыль. А он-то думал, люди здесь так долго не живут…

– Вам сколько лет, дедушка? – спросил он, шаря по карманам.

Старик захлопал опухшими глазами.

– Сложно спрашиваешь, добрый человек. Но помню еще, как Михаила Федоровича на царство венчали.

Пальцы нащупали холодную монету, но вынимать ее не спешили.

– И Смуту помнишь?

– Ну как, помню… – старик впился жадным взглядом в его прячущиеся за сукном пальцы. – Мальчонкой был.

– А много тогда людей умирало?

– Да уж как много! Все друг друга рубили, города горели, а уж на дорогах…

– Нет, нет, не то. Много умирало как сейчас? Когда их что-то будто обугливает?

– От бесов, что ль? О которых царь-то теперь все говорит?

– А ты их не видишь?

– Куда мне. За ними гоняться – дело бояр с царями, да, может, байстрюков, прижитых ими где-нить на деревне. Эт все знают, – древнее лицо сморщинилось еще больше. – Хотя что-то я, может, видел. Мальчонкой-то. Будто тени какие-то в воздухе носились, пировали, если резня большая случалась, что стервятники. Но чтоб мерли именно от них… Ну, кто-то, может, и мер. А все больше сами друг друга губили.

Как странно. Он никогда не слышал, чтобы те, кто родился с даром видеть демонов, вдруг его лишались.

И еще страннее, что в самое смутное, самое жес- токое и беззаконное время, выпавшее на пробел между двумя царствами, демоны доставляли здешним людям меньше хлопот, чем сейчас.

Но краем сознания он чувствовал приближающийся золотой огонь и уже не мог думать ни о чем другом. Бросив благодарно заквохтавшему старику рубль, он бросился навстречу тягучему зову.

Взметнулась зеленая волна кафтана: Петр соскочил с коня и сразу поворотился к нему.

– Андрей Иванович! Ты-то мне и нужен.

Из уст Петра новое имя вовсе не звучало чуждо, превращалось из балахона не по размеру в идеально скроенный по фигуре костюм.

Он улыбнулся.

– Всегда рад служить.

Петр подхватил его под локоть, уверенно потащил вперед, расталкивая обступивших его подданных и отмахиваясь от приветствий. Щеки горели лихорадочным румянцем, глаза темно блестели.

– Как обстановка в городе?

– Сами, наверное, чувствуете. Со дня на день – лопнет.

Петр хмыкнул.

– Я надеялся, времени будет больше.

Он пожал плечами, взбегая по широким ступеням. Надвинулись мрачные стены, задавив память об угасавшем снаружи лете.

– Ваш Новый год