Тьма у трона - Элиот Лилит

и побыстрее успокоятся. Не хватало еще, чтобы императора, когда он в таком состоянии, забросали тем же шквалом вопросов, который обрушился на Александра в бесогонском штабе. – Опасаться нечего.

Император издал странный горловой звук: то ли смешок, то ли рык.

– Нечего опасаться? Ты, может, не заметил, что тут произошло? Меня только что пытались убить восставшие мертвецы, а ты говоришь, нечего опасаться?

Солдаты вокруг зашумели тревожнее. Алексей мысленно чертыхнулся. Наклонился, пытаясь одновременно и заглянуть императору в глаза, и заслонить от него ужасное зрелище. Тихо, почти шепотом произнес:

– Я заметил, ваше величество. Мне грудь насквозь пробило.

Император уставился на зияющую в его мундире дыру. Несколько раз моргнул. Улыбнулся – странно, неуверенно.

– Что-то ты зачастил мне жизнь спасать.

Алексей и сам был бы рад, если бы император пореже подвергался смертельной опасности.

Константин ходил меж своих солдат, что-то им выговаривая. Некоторых толкал в плечо, некоторых поругивал, но понемногу стирал с их лиц загнанное выражение. Тут только Алексей снова вспомнил о братьях. Вздрогнул, завертел головой. Нашел их среди других артиллеристов: Петя тяжело опирался на руку Андрея и таращился так испуганно, что казался мальчишкой, одетым в мундир поручика по ошибке. Андрей встретился с Алексеем взглядом. На его угрюмом лице было ясно написано все, что он думает о героических порывах своего старшего брата.

Алексей пожал плечами. Не мог же он не встать на пути у пуль, когда те летели в его императора.

Константин вернулся, настороженно глядя на отца.

– Думаете, все-таки стоит съездить к Александру?

– Нет. – И Алексей, и Константин взглянули на императора с удивлением. Тот снова был хмур. – Тьма не за ним охотится. Я хочу, чтобы солдаты сопроводили нас в Мраморный дворец, где мы останемся до утра. И да, о чем они там всё шепчутся?

Константин обернулся к своим солдатам и погрозил им кулаком.

– Судачат, что фельдмаршал должен непременно восстать из гроба.

– Это в лавре-то? – встрял Кутайсов. – Сколько, интересно, они собрались носиться с этим несчастным слухом?

Константин неприязненно на него покосился.

– Видимо, пока кто-нибудь не убедится в неприкосновенности его гробницы. – Он быстро взглянул на отца: – Фельдмаршал ведь не может на самом деле восстать, правда?

– Ради всего святого, – император стиснул пальцами переносицу. – Даже после смерти этот человек не дает мне покоя. Алексей Андреевич, съездите вы.

Алексей ошеломленно уставился на него. Неужели после всего, что произошло, император не считает, что лучше вовсе не отпускать его от себя?

– Поезжайте, – повторил император. – А то они никогда не успокоятся.

Самому бы еще успокоиться… Конечно, если тьма овладевает лишь теми, кто уже ей поражен, угроза не так уж велика. И если с императором будет столько бесогонов, да еще Константин, сегодня продемонстрировавший себя куда лучшим бойцом, чем раненый Алексей, все должно обойтись. А Александро-Невская лавра почти что у самой Охтинской набережной… Скорее всего, император прав, и именно его тьма мечтала изничтожить, но Алексей знал что не успокоится, пока не убедится, что с Александром все в порядке.

Он поклонился, хотя позвонки сопротивлялись хуже проржавелых петель.

– Да, ваше величество.

Чтобы проехать до лавры по Охтинской набережной, пришлось заломить крюк. Пузырящаяся под дождевыми каплями Нева беспокойно шипела, облизывая гранитные оковы. Алексей старался не глядеть в темные воды. Он не знал, чего боится больше: очередной больной фантазии о поднимающихся со дна скелетах или тяжелого манящего зова, который в последнее время чувствовал, глядя на плещущиеся внизу волны. Впервые Алексей жаждал наступления зимы. Вот бы вместе с реками сверкающий лед заодно сковал все его мысли и тревоги.

Отряд Александра он услышал прежде, чем увидел. Никто не кричал и не стонал от боли – уже хорошо. Но Алексей все равно подстегнул лошадь, заворачивая на набережную с проспекта на Малую Охту.

Первым делом его взгляд метнулся к лежащим на земле телам. Их было четверо: почернелых, беззвучных, неподвижных. Алексей не думал, что когда-нибудь будет радоваться телам, не подающим признаков жизни…

Обычно у Александра потерь было больше, чем у Константина, но идея Палена вовлечь многоопытного Беннигсена в бесогонские стычки принесла свои плоды. Похожий на невозмутимую рептилию, генерал как раз стоял рядом с цесаревичем, кивающим в такт его словам. Но когда к ним приблизился Алексей, аккуратные черты Александра исказила тревога. Голубые глаза скользнули по продырявленному мундиру.

– В тебя что, стреляли?

– Не в меня. – Скрывать смысла не было: к утру уже все будут знать. – В его величество. Но с ним все в порядке.

Беннигсен с холодным любопытством разглядывал место, куда вошла пуля.

– А с вами? Обычно после таких ранений…

– Кто стрелял? – перебил Александр. – Опять больные?

– Хуже. – Алексей покосился на неподвижные тела. – Похоже, теперь то же самое происходит с теми, кого погубили бесы. Так что на всякий случай я бы «прокипятил» их царским огнем.

Смертельно побледнев, Александр зашагал к мертвым солдатам. Беннигсен задумчиво поправил ворот черно-белого мундира.

– Петербург, как всегда, полон невероятного.

Алексей покосился на него.

– В провинции, уж верно, поспокойнее?

Сухой смех Беннигсена был так же далек от веселья, как шорох облетающих листьев.

– Не стращайте меня, граф. В провинции тоска и горечь непрожитого будущего. Все равно что хоронить себя заживо.

Ну и неудачный же выбор слов… Поджав губы, Алексей смотрел, как Александр, опустившись на колени, поочередно кладет руку на лоб каждого мертвеца и обдает их вспышкой белого огня.

– Если так и дальше пойдет, похороненных заживо у нас будет много.

– Да, – согласился Беннигсен, покачивая головой. – Пожалуй, что слишком много.

Могила фельдмаршала стояла непотревоженной. Эпитафия из трех слов неподвижно темнела на надгробной плите.

Пора было возвращаться, но что-то удерживало. Алексей бродил, будто призрак, не в силах покинуть мир каменных надгробий, церковных сводов и сочащегося в окна серого рассвета. Пока Алексей ехал, у него снова разболелся бок, и хотелось только одного: забиться в угол зализывать раны. Но здесь утихли и боль, и тревога, и даже гнетущая безысходность. Меланхолия призрачной вуалью накрыла страшные мысли, оставив Алексея дышать запахом свечей и ладана да читать тусклые от времени надписи.

Знакомое имя привлекло его внимание, пустив по загривку ледяные мурашки. Нет. Конечно нет. Но на секунду ему показалось…

На сером камне было начертано:

«Благоверная Государыня Цесаревна

Великая Княгиня

Наталья Алексеевна

Супруга Государя Наследника Цесаревича

Павла Петровича

Родилась 1755 года Июня 14 дня

Скончалась 1776 года Апреля 15 дня»

Весна семьдесят шестого… Ему тогда не исполнилось и семи. Ничего не знающий о жизни мальчишка в своем глухом имении, даже не догадывающийся, что где-то далеко скорбит над погибшей супругой цесаревич, которому однажды он будет служить. Нити