Тьма у трона - Элиот Лилит

– Привык, что вы всегда веселитесь за двоих, – огрызнулся Алексей. – Особенно в дни, когда весь город в трауре.

– Ну-ну-ну, – вскинул руки Пален. – Какие-то вы нервные, господа. Это тяжелый день для нашей страны, но еще не повод нам всем облачаться в погребальные саваны. А письмо в самом деле не лишено своего противоречивого шарма.

– Да уж точно, – фыркнул император. – Не припоминаю, чтобы прежде кто-то из дипломатов при моем дворе утверждал, что все переговоры со мной бессмысленны. Не говоря уже о том, что с бесами я, видите ли, борюсь слишком усердно, а с «корсиканским дьяволом» – недостаточно.

– Я уверен, что дьявольская сущность Первого Консула преувеличена. – Ростопчин рассеянно оправил манжету рукава. Он явно не знал, о чем говорит. – А вот что касается бессмысленности переговоров, тут наш английский друг прав.

Император пожал плечами.

– Петр Алексеевич, проследите, чтобы в двадцать четыре часа Уитворт покинул город. Хоть одной занозой меньше. Да и графу Зубову будет куда вселиться. С того вечера, как в его доме умер фельдмаршал, граф Хвостов, кажется, не горит желанием привечать гостей.

Алексей вскинул брови. Он был уверен, что после похорон фельдмаршала Зубов с женой отправятся восвояси. Хотя, зная, что творится в городе, оставить их здесь, может, не меньшее наказание, чем выдворить обратно в имение.

Император звонко хлопнул в ладоши.

– Ну, с этим разобрались. Господа, вы можете идти по своим делам. Мне нужно поговорить с Алексеем Андреевичем.

Собравшиеся повскакивали со своих мест. На ходу рассыпаясь в любезных прощаниях, заторопились к выходу. Последним порог переступил Кутайсов, на прощание наградив Алексея мрачным взглядом. Тот не сразу понял, чем задел камердинера на этот раз, и лишь спустя мгновение сообразил: сейчас он остался едва ли не единственным, с кем император не страшился оставаться с глазу на глаз.

Дверь закрылась, и Алексей приблизился к столу. Только теперь он заметил на нем расстеленную карту мира с воткнутыми кое-где булавками. Присмотрелся внимательнее.

Над Британскими островами, заползая в моря и одним ответвлением доходя аж до Балтийского, торчало скопление синих булавочных головок. Желтые тянулись от Петербурга – наискось через всю Россию и дальше, до самой Индии. Другая дорожка булавок, ведущая туда же и соединявшаяся там с желтыми, была красного цвета и шла из Франции. Она походила на цепочку кровавых брызг.

Алексей нахмурился. Он догадывался, что значат эти дорожки, но никак не мог уложить в голове.

– Вы планируете… – нет, это даже звучало нелепо, – вы планируете совместный поход в Индию?

– У тебя такое лицо, будто я собрался отправить экспедицию на Луну. – Император подковырнул синюю булавку, воткнутую возле шведских берегов, и передвинул ее к центру Балтийского моря. – Может, и лорд Уитворт, по-твоему, прав?

– Нет, ваше величество, – Алексей поежился. – Просто… это ведь другой конец света.

– Ну и что же? Первый Консул отправился в Египет и, кажется, от этого только приобрел. Чем мы хуже?

Алексей медленно покачал головой.

– Я мало понимаю в военной стратегии, но мне не кажется разумным снова отправлять армию за тридевять земель, когда мы в столице сидим как на пороховой бочке.

Император имел полное право велеть ему придержать язык, но лишь раздраженно сковырнул другую булавку и принялся тыкать ей по Средиземному морю.

– А какой у меня выбор? С моря Англию не возьмешь, даже с военным гением Первого Консула. Отбить Мальту, просто послав флот, тоже не выйдет. Единственный способ – перерезать Англии ее золотые жилы, ударив по жемчужине британской короны, а дальше – додушить морской блокадой.

– Разве это не может подождать, пока… – Алексей сглотнул, – пока все не утрясется здесь?

Император вскинул взгляд так резко, что, казалось, вот-вот разлетится искромсанными лохмотьями воздух.

– Нет, – процедил он сквозь зубы. – Нет, не может. Я обещал Мальте защиту и свое обещание сдержу.

«Но неужели это важнее того, что творится в самом сердце империи?»

Алексей прикусил губу.

– Если ты забыл, мы уже много чем обязаны мальтийцам. – Булавка под напором беспокойных пальцев, дрожа, изгибалась в дугу. – Да, я дал им приют, но, учитывая всю их помощь в борьбе с бесами, с тем же успехом мог бы платить им жалованье, как вольным наемникам. Только наши отношения совсем иного рода. Всем им… Ай!

Спополамленная булавка вывернулась и прочертила красную крапинку по подушечке большого пальца. Царапина стремительно набухла алой каплей. Император поморщился, потряс рукой, и капля сорвалась на карту, приземлившись аккурат рядом с красными головками французских булавок. Побурела, впитавшись в воды Средиземного моря.

Алексей испуганно шагнул вперед, но замер под недовольным взглядом. Отброшенная булавка полетела ему под ноги.

– Нет, ждать я не намерен, – сухо объявил император. – Мальта нужна мне сейчас. Сейчас!

В звенящем голосе Алексею почудилось отчаяние, окончательно сбившее его с толку. Да что изменится, если они подождут лишние полгода? Конечно, обидно потерять часть своих законных территорий, особенно после всех торжественных церемоний, связанных с принятием Мальты в лоно империи. День, когда на императора возложили корону Великого Магистра, никто из присутствовавших тогда не забудет, с таким шиком все было обставлено и так лучезарно светился изнутри его величество. Даже те, кто не видел царский огонь, запылавший в венценосном правителе с новой силой, обязаны были это почувствовать…

Алексей замер. А не в этом ли дело?

Он снова посмотрел на императора, пораженный неприятной догадкой.

– Та часть ваших сил, что прибавилась после признания вас Великим Магистром… – начал Алексей. И тут же пожалел, что открыл рот.

Глаза императора превратились в два куска колючего льда.

– Не исчезла ли она, когда я потерял Мальту, и не поэтому ли я так стремлюсь ее вернуть? – его голос скрипел ядовитой ржавчиной. – Хорошего же ты обо мне мнения.

– Я не это имел в виду! – запротестовал Алексей, едва отлепив приклеившийся к нёбу язык. – Ваше величество, я просто пытался понять…

– …не иссяк ли мой огонь настолько, что можно списывать меня со счетов?!

Алексей беспомощно уставился в его застывшее лицо, не зная, что еще сказать в свою защиту. Неужели не очевидно, что он никогда бы…

Сознание само потянулось вперед, точно пытаясь донести то, что не могут передать слова. В черепе набухла тяжесть. Тьма, еще не вошедшая в зенит на пороге сгущающихся сумерек, влажно заклубилась перед глазами, и Алексей скорее почувствовал, чем увидел.

Безумный белый водоворот, похожий на снежный смерч. Он шел трещинами и ранился о свои же острые края. Свист горящих осколков впился в уши так яростно, что ладони сами потянулись их зажать. Вот только этот звук шел не снаружи. Он взвивался внутри