Тьма у трона - Элиот Лилит

– Что я могу для вас сделать?

– Отправить письмо.

Письмо? Больно уж пустячная просьба, да и к чему тут его посредничество?

Алексей нахмурился. Мария Федоровна поджала губы. Следующие слова дались ей непросто:

– Это письмо… это письмо Екатерине Ивановне.

Алексея будто кипятком окатили. Нелидовой?!

– Но я не… – он совершенно растерялся. – Я не понимаю, зачем бы вам… После того как…

Император запретил Нелидовой появляться в столице. Да и до этого отношения между императрицей и ее бывшей фрейлиной были крайне натянутыми. О чем Мария Федоровна могла к ней писать?

Алексей кое-как обрел контроль над своим голосом.

– Мне казалось, вам не нравилось, какое влияние она имеет на его величество.

Мария Федоровна с прерывистым вздохом откинулась на спинку скамейки.

– Не нравилось. Но только без нее еще хуже! Вы же видели, какой он теперь – слушает только то, что ему Кутайсов на ухо шепчет. Да еще эта девица… И смотрите, к чему это привело! В городе все с ума посходили, а уж слухов каких только не ходит. Но он не был таким прежде, помните? Он просто… Ему нужно…

Во рту стало склизко. Алексей не имел никакого права вести такие разговоры. Он должен был встать, извиниться и уйти. Немедленно.

Но Мария Федоровна смотрела с таким отчаянием…

– Извините, но я не понимаю, как письмо Екатерине Ивановне может что-то изменить, – выговорил Алексей деревянным голосом. – Ей категорически запрещено показываться в Петербурге.

Мария Федоровна замахала рукой:

– То, что император запретил, он же может и разрешить. Ей достаточно попросить прощения, и он ее примет с распростертыми объятиями, – она поджала губы. – Да если бы он хоть кого-то еще любил так же, как ее…

С каждой секундой Алексей все больше жалел, что позволил Александру привести себя сюда. Гремящий смех Куракина только подогревал его тревогу.

Алексей вспомнил последний разговор наедине с императором. Его бледное лицо, горячее прерывистое дыхание и приказ, которому Алексей не смог повиноваться. Сегодняшнее утро, резкие слова, влажные глаза Марии Федоровны и Александр, с потерянным видом выслушивающий отцовские упреки. Да разве может Нелидова тут что-нибудь поправить?

Ему вспомнилось ее смуглое, полное жизни лицо. Широкие улыбки, острые фразочки и сумасбродные выходки – и как она держала его величество за руку накануне чудовищной битвы.

«Она-то, быть может, и смогла бы, – подумал Алексей уныло. – Да только…»

Да только от первой радужной поры в Петербурге, когда все они стояли вокруг трона сплоченным кольцом, осталась одна память.

– Но почему вы хотите, чтобы письмо отправил я?

– Вашу почту не досматривают.

Алексей снова потрясенно уставился на императрицу:

– Вы же не хотите сказать…

– Конечно, мои письма читают, – лицо Марии Федоровны застыло фарфоровой маской. – Мои, и князя Куракина, и Александра с Константином. Его величество вбил в себе голову, что… Неважно. Но вся почта проходит через графа Палена, курьеры обыскиваются на заставах. Людей, чьи письма разрешено пропускать без досмотра, можно по пальцам пересчитать.

Алексей не знал, должен он почувствовать себя польщенным или ужаснуться.

Снова грянул оглушительный смех Куракина. Не в силах посмотреть в глаза Марии Федоровне, Алексей прислушался к его пустому трепу.

– …и приличный, между прочим, человек! Так нет, Кутайсову теперь только князя подавай.

– Ну а почему бы вам не вывести его из затруднения? – голос Александра лучился теплым весельем. – Графиня Кутайсова прелестная девица, а к пятидесяти годам ни разу не быть женатым, по-моему, просто неприлично. Подумайте, какой пример вы подаете петербургской молодежи.

Куракин фыркнул:

– Ну и зачем этой прелестной девице такой старик, как я? Нет, ваше высочество, мне такой радости не надо. Род вон пускай брат продолжает, а мне оставьте мою холостяцкую долю.

– Почему вы молчите? – беспокойство Марии Федоровны хлестнуло, как пощечина.

Алексей медленно поднял на нее глаза.

– Ваше величество, я понимаю, что вы желаете только добра, но… это выглядит как интрига.

Да чего там, это и была интрига, благонамеренная или нет. Если император узнает, во что он позволил себя втянуть, ссылка в имение покажется ему величайшей милостью.

Алексей вздрогнул – его руку стиснула мягкая ладонь Марии Федоровны. С сосущим ужасом он увидел в ее глазах слезы.

– Вы знаете, я бы не стала вас просить, будь у меня другой выход! Я же не ради себя это делаю. И до последнего надеялась, что все само образуется. Моя дочь… Вы слышали, что с ней теперь?

Алексей резонно предположил, что говорит она не об одной из младших.

– Нет, ваше величество.

Последний раз он видел великую княжну Александру, когда та покидала Петербург с остатками бесогонок. Где она и чем занималась все это время, Алексей не знал. Если что-то и стало достоянием общественности, у придворных хватало ума не судачить об этом во дворце.

– На той неделе она объявилась в Москве, – слова Марии Федоровны дрожали набухшими слезами. – Она и все остальные нелидовские девицы. Они даже не пытаются скрывать, что продолжают заниматься, чем занимались. Хуже – они теперь и масок не носят. Не носят и бегают под предводительством «графини Северной»!

Алексей смутно припомнил, что, кажется, под этим именем императорская чета в молодости путешествовала по Европе. Но ведь это такая давняя история… Другое дело, что при дворе много кто знал Александру лично, а знатные семейства нынче в великом множестве перебирались в Москву, подальше от строгого взора императора. Конечно, ее не могут не узнать.

– И что сказал его величество?

– Ничего! Московский губернатор ему писал, спрашивал, как поступить. Он велел не делать ничего, потому что… потому что «бесогонство – это дело благое, а к императорской семье вся эта история никакого отношения не имеет». Как будто ему все равно, что с ней будет!

– Не все бесогоны погибают в бою, – Алексей и сам слышал, как малоутешительно это звучало. – Да и царский огонь…

Он запнулся. У Елены ведь этот огонь тоже был. Тот день сохранился в памяти Алексея мутными мазками, но, должно быть, полчище набросившихся на Александра разломных тварей было так велико, что даже царского огня оказалось недостаточно. Удивительно тогда, что выжили сам Александр и Чарторыйский… Или Елена не просто встала между братом и черной ордой, но сумела притянуть весь удар на себя?

«Хотите, я с вами потанцую?» – снова прозвучал в памяти ее беззаботный голос.

Не все бесогоны умирают. Не все – но многие.

– Даже если Екатерина Ивановна вернется, – медленно сказал Алексей, – она не станет запрещать ее высочеству быть бесогонкой. Я уже говорил с ней об этом.

– Ну так пусть пока будет! – отчаянный голос Марии Федоровны на миг перекрыл одеревеневший смех Куракина. –