Тьма у трона - Элиот Лилит

Алексей на секунду закрыл глаза. Сомнения впивались в душу хуже терновых шипов.

Заметив его смятение, Мария Федоровна прибавила:

– Если хотите, можете прочитать письмо. Я его не запечатывала.

Шелестнули страницы, показалась исписанная, сложенная втрое бумага.

Алексей отпрянул.

– Что вы, не нужно! Дело же не в том, что я сомневаюсь в намерениях вашего величества, я просто…

– Просто не хочешь пачкать совесть.

Алексей подскочил так, что чуть не вмазался головой в деревянную перегородку. На пороге беседки стоял Александр. На лице – ни толики осуждения, только печальная улыбка.

– Я же говорил, матушка. Просить Алексея Андреевича о таком – просто жестоко.

Мария Федоровна, нахмурившись, отчеканила:

– Я не прошу ни о чем таком, что могло бы запятнать совесть.

Да ведь дело не в чистой совести. С ней Алексей распрощался уже давно. Он отчаянно уставился в голубые глаза Александра. У его сестры были такие же – эти двое похожи как две капли воды.

И – однажды Александра спасла Алексею жизнь.

Уверенность снова шла трещинами. Туман над городом, обрывки разговоров, пение бесов в ушах, презрительный синий взгляд Толя…

«Да вы же совсем ничему не учитесь».

Алексей молча высвободил письмо из пальцев императрицы и сунул в нагрудный карман.

Он действительно ничему не учился.

Глава 20

Капля в море

Всю обратную дорогу Алексей избегал смотреть на Александра – боялся, что начнет злиться не только на себя, но и на него.

«Это твои проблемы, что Александру достаточно грустно посмотреть и ты бросаешься выполнять любую его просьбу».

Однако дело не только в этом. Так правда будет лучше. Если воссоединится расколотая семья. Если Нелидова и Александра смогут залечить язву недоверия, отравляющую душу его величества. Если вернется еще один преданный человек, готовый верить в императора до конца. Ведь кто остался у его величества сейчас? Пален с его гладкими фразочками и непроницаемыми улыбками? Ростопчин, который вечно себе на уме? Лопухин, не усматривающий ничего плохого в том, что весь двор судачит, будто бы император влюблен в его дочь? Неотвязный Кутайсов, шепчущий его величеству невесть что, лишь бы выиграть от этого самому?

Щурясь от отраженного в окнах солнца, Алексей вдруг спросил:

– Вы знали, что Кутайсов видит бесов?

Александр оторопело вынырнул из раздумий:

– С чего ты взял?

– Я видел зимой. В спальню его величества влетел бес, и… – нахмурившись, Алексей постарался припомнить ту ночь как следует. – А может, и не видит. Его величество показал на беса пальцем, и Кутайсов метнул свой брадобрейский нож. Из освященной стали.

– Бражобрейский нож из освященной стали? – переспросил Александр позабавленно.

Алексей поморщился.

– Знаю, звучит как бред. Но так и было.

– Я верю, просто… – Александр смешливо выдохнул. – Ну да, сложно представить. Хотя… Учился же он чему-то в Европе столько времени.

Алексей прищурился, пытаясь понять, шутит он или нет.

– Метать ножи?

Порыв ветра разметал золотистые кудри Александра, открыв помрачневшее лицо.

– Почему нет? Защитит при случае отца. В отличие от гвардейцев, Кутайсову-то он доверяет, они вместе едва ли не с детства. Хотя и это, кажется, значит теперь не так уж много.

Алексей скривился. Пошел быстрее, пересекая площадь широким печатным шагом.

– Да разве можно такому доверять? Его же только и заботит, как бы нахапать побольше.

– Да, – легко согласился Александр. – Но больше, чем подле своего покровителя, он нигде не «нахапает». Так о чем еще мечтать?

Не успели они войти во дворец, как к ним подскочил Аргамаков.

– Вас хочет видеть его величество.

По спине брызнули ледяные мурашки. Не могли же императору уже что-то донести?

Александр, не меняясь в лице, уточнил:

– Нас обоих?

Аргамаков, удивленно взглянув на цесаревича, помотал головой:

– Нет, ваше высочество, только графа.

Понятно, отчего предположение показалось ему странным, – уже все во дворце крепко усвоили, что император чаще посылает за своим конюхом, чем за наследником.

Александр не без горечи улыбнулся и подтолкнул Алексея:

– Ну, иди скорей.

Письмо в кармане жгло раскаленным углем, но льющийся из кабинета смех немного приглушил тревогу. Уж конечно, император не веселился бы, если бы уже обо всем знал.

Алексей постучался и, дождавшись позволения, толкнул дверь. Поморщился про себя, увидев на диванах Палена, Ростопчина и вездесущего Кутайсова. Потом заметил в руках императора какую-то бумагу, и сердце снова екнуло.

«Да что с тобой такое? – обозлился Алексей на себя. – Письмо у тебя в кармане, ты его даже не отправил».

В руках императора тоже было письмо, только писано оно было – Алексей прищурился – по-английски.

– Где это вы пропадали? – укорил его император. – Самое интересное пропустили.

Алексей опустил голову.

– Я был с цесаревичем.

Кутайсов с Ростопчиным переглянулись так, будто он сказал что-то неприличное, но император только замахал рукой.

– Взгляните, какое очаровательное письмо добыл граф Пален.

И снова все жилы натянулись, как струны на перекрученной лютне.

«Да успокоишься ты или нет?!»

– О, я не смог бы сделать это без помощи графа Ростопчина, – рассмеялся Пален, отмахиваясь от похвалы. – Именно он предупредил меня, что сегодня мы можем поймать что-то интересное.

– Ах, бросьте умалять свои заслуги, – пожурил его император. – Я сам достаточно в этом преуспел, когда вы за целый месяц так и не смогли ни в чем уличить кружок госпожи Жеребцовой.

– Это письмо лорда Уитворта, – пояснил Алексею Ростопчин с тонкой, как лезвие, улыбкой.

Улыбки эти всегда давались Ростопчину легко, а с отстранением Панина от дел – тем более. Теперь ничто не мешало стремительному взлету его звезды. Партия англофилов проиграла бесповоротно – накануне было введено эмбарго на английские товары, а все английские суда, стоящие в портах, попали под арест вместе с их командами.

– Послушайте, что этот замечательный человек про меня пишет, – император не отрывал веселого взгляда от листа. – «Русский император совершенно безумен, это ни для кого при дворе не секрет. Его последние сумасшедшие выходки лишний раз подтверждают, что никакие переговоры с ним невозможны. Борьба с ветряными мельницами, которую он ведет четвертый год, по своей вопиющей бессмысленности сравнима только с его неожиданной любовью к корсиканскому дьяволу. Нам остается лишь надеяться, что в этой несчастной стране найдется горстка разумных добропорядочных людей, которая положит конец правлению выжившего из ума деспота». Ну, как вам это?

Алексей не понимал, что его так позабавило. Обычно император болезненно реагировал и на наветы о безумии, и на любые намеки на переворот. Так над чем же смеяться сейчас?

– Кажется, графу Аракчееву сегодня не до шуток, – осклабился Кутайсов. –