Тьма у трона - Элиот Лилит

Алексей подобрался. Неужели вокруг похорон фельдмаршала выросла еще какая-то история?

Лицо императора окаменело.

– Не здесь.

– Да где же, если не здесь? Во дворце вы от меня бегаете, так давайте разговаривать на плацу.

Алексей потрясенно разглядывал клубящийся над крышами молочный туман. Мария Федоровна редко позволяла себе говорить так с кем угодно, уж тем более с мужем.

Император медленно повернул голову. Его взглядом можно было протыкать стальные листы.

– На плацу я разговариваю со своими солдатами. Не заставляйте меня говорить в том же тоне с вами.

Более однозначного способа положить конец разговору было не найти, но Мария Федоровна не отступила:

– Меня не волнует, в каком тоне вы изволите со мной говорить, пусть это будет на вашей совести. Но говорить мы должны. Вы знаете, что происходит, не притворяйтесь, что нет. Ваш долг как отца требует…

– Избавьте меня от разговоров о долге! – перебил император, сверкая глазами. – Я помню о нем получше, чем многие. Если кроме того, что я и так знаю, вам нечего мне сказать, идите лучше донимать Куракина – он больше охоч до пустой болтовни.

«Долг как отца»? Алексей совсем запутался.

Подбородок Марии Федоровны дрогнул, глаза влажно прищурились.

– Да сколько же вы намерены делать вид, что…

– Хватит! – Алексей сам чуть не шарахнулся – голос императора взвился, как занесенный для удара хлыст. – Вы меня не услышали? Могу повторить громче: я не желаю с вами разговаривать! Займитесь лучше чем-нибудь полезным, а не голову мне морочьте!

Замершие адъютанты и офицеры уже не скрываясь таращились на разгоревшуюся ссору. Краем глаза Алексей заметил, что Мария Федоровна снова приоткрыла побелевшие губы, но ее опередил тихий голос Александра:

– Ваше величество, если вы позволите, я провожу матушку назад во дворец.

– Да отчего же не позволить? – император покосился на сына с насмешливым раздражением. – Ваш полк сегодня показывает такие результаты, что, видно, можно заменить ваше высочество соломенным чучелом, и ничего не поменяется.

Алексей еще яростнее вбуравился взглядом в туман. Ничего не скажешь, хорошее начало дня.

Гроб везли под тесным конвоем конных офицеров, которые вкупе с плотно закрытой крышкой должны были отвадить излишне любопытных зевак, высыпавших на дороги, балконы и даже крыши улиц, по которым везли тело фельдмаршала. Никто из императорской фамилии на похоронах не присутствовал, но все вышли встретить процессию, когда та проезжала мимо дворца.

Император, усталый и озабоченный, стоял, сняв шляпу. Все предосторожности оказались напрасны – присутствия черной тайны, довлеющей над закрытым гробом, не заметил бы только слепой. В бесплодной попытке понять, кто запустил цепочку мрачных слухов, Алексей поочередно припер к стенке обоих гвардейцев, бывших с ними комнате, но они отнекивались так истово, что он, сколько ни принюхивался, лжи не почуял. Может быть, граф Зубов не уследил за своей женой? Да и сам Зубов доверия не вызывал. А может, хватило и того, что слышали с набережной: крики, звуки борьбы, выстрел…

Тяжелые взгляды гвардейцев, выстроившихся у дворца в две колонны, то, как они посматривали то на императора, то на проплывающий мимо гроб, то на самого Алексея, говорили одно: все понимали, что произошло что-то чудовищно неправильное. Не знали только, кого в этом винить.

«Ну конечно, – подумал Алексей желчно. – Пока при загадочных обстоятельствах умирали бедняки да унтер-офицеришки, никто и не чесался. Но стоило сыграть в ящик фельдмаршалу…»

Цокот копыт растворился в туманном дне. Процессия степенно удалилась.

Император объявил, что все свободны, и, никого не дожидаясь, зашагал во дворец. За ним, едва не наступая на пятки, поспешил Кутайсов. Императрица проводила обоих осуждающим взглядом и повернулась к своим фрейлинам. Константин что-то горячо зашептал Александру на ухо.

Алексей отделился от пестрой толпы и направился в город. Он и так знал, что найдет на пасмурных улицах: слезы, охи да вздохи, и все по человеку, которого большинство вблизи-то не видело. Никто не требовал пышных похорон для генерала Мелиссино, командовавшего основными силами в битве, спасшей от страшной гибели весь город; никто не знал об истинной участи великой княжны Елены. О своих похоронах Алексей даже не загадывал – мог представить, сколько шампанского будет выпито в петербургских гостиных в день его смерти.

Возмущаться глупо – чем меньше простой народ знает, тем лучше для общего спокойствия. Но страшное одиночество, захлестнувшее его на душных серых улицах, сделалось вдруг нестерпимым. И почему-то он никак не мог выбросить из головы утреннюю сцену и бледное, с дрожащим подбородком лицо Марии Федоровны.

Червями закопошились мысли. А нужно ли кому-то то, что они делают? И если они в самом деле все делают правильно, почему тогда каждое действие встречает такой яростный отпор? Почему все так любят раздувать из всего страшные истории? Почему вечно всем недовольны, вечно ноют, вечно чего-то требуют? Почему не видят…

«Да потому что безмозглые идиоты», – оборвал Алексей сам себя.

Ни к чему хорошему такие размышления не приведут. И разве его это ума дело? Он служит его величеству, а уж тот-то знает, что делать.

Эта мысль несла сладостное облегчение. Алексей повторил ее про себя несколько раз и, наконец, почувствовал, как стянувшийся в груди узел ослабевал. Позабытое чувство покоя, какое бывает только в детстве, когда точно уверен, что родители знают, как надо, и обязательно о тебе позаботятся, воскресало светлым эхом здесь, у подножия трона.

Алексей увереннее зашагал сквозь сплетение теней и тумана, выбирая улицы потеснее да побезлюднее. Ловил далекие голоса, тихий шепот, чужие гнев и тоску.

«Что же теперь будет…»

«Я слышал, что бесы…»

«Бред все это. Нашли дурака…»

«…и с ним был ентот, бес его…»

«Дураку ясно – происки французов!»

«Вот сам лично хватанул пистолет и ка-ак выстрелит фельдмаршалу в голову!»

«Да кто ж в такое поверит? Басни свои кому другому рассказывай».

«Да сам фельдмаршал в императора и стрелял!»

«Пугачев был ненастоящий царь Петр, а этот так вообще…»

«Тихо, тихо! Совсем разум потерял?»

«Так ведь государыня покойная еще говорила…»

«А погодка-то какая… Будто само небо от слез распухло».

В штаб Алексей вернулся в шестом часу и нашел там ту же гнетущую атмосферу, что и в городе. Толь, заполнявший бумаги в расстегнутом черно-белом мундире, завидев его, тут же встал, жестом показывая, что нужно переговорить. Алексей остановил взгляд на его раскрытом вороте.

– Сдурели? Застегнитесь, вы на службе.

Несмотря на пасмурную погоду, июльский зной брал свое – в комнатах было так жарко, что Алексей и сам чувствовал, как рубашка липнет ко взмокшему телу. Да только форму это не отменяло – император,