Тьма у трона - Элиот Лилит

– И этих всех – тоже?

– Ну что вы, конечно нет. Они просто…

Удар грома, лишь самую малость приглушенный дверьми, перекрыл его хриплый голос:

– Вы с ума сошли, если думаете, что я это потерплю! Это переходит всякие границы!

Мутное подозрение, постепенно зарождающееся за задней стенкой черепа, стремительно обретало форму. И окончательно затвердело во что-то темное и страшное, когда в грозовую бурю вплелось не менее громкое:

– Вам совершенно не обязательно тыкать вашим письмом мне в лицо! Я отлично знаю, что там написано!

Алексей посмотрел на Куракина. Тот развел руками и посторонился, освобождая ему дорогу.

– «Моим» письмом?! – взвилась новая молния. – У вас хватает наглости называть это «моим» письмом?! Что-то не припоминаю за собой посланий к известной нам особе! И каких! «Прошу вас, приезжайте, только вы одна можете вернуть его на верный путь»? Видно, я никогда не перестану поражаться, как много вы двое о себе думаете!

Мария Федоровна что-то ответила, но так тихо, что даже Алексей не разобрал. Тяжело сглотнув, он постучался, но его стук потонул в новом яростном гвалте:

– А с чего бы еще вам все это писать?! Я-то еще думал, Кутайсов преувеличивал, когда талдычил, что полдвора считает, будто мной крутите то вы, то Нелидова, – да, видно, так считают не только наши доблестные вельможи, но и вы двое! И что это за замечательные пассажи про то, что я сговариваюсь на что угодно, стоит госпоже Лопухиной накукситься? Да как вы посмели такое написать?!

– А что же, вы будете утверждать, что вас с ней ничего не связывает? – впервые Алексей услышал в голосе Марии Федоровны столько яда.

Раздался яростный хлопок, будто кто-то со всей силы ударил сапогом о паркет.

– От вас я таких упреков не потерплю! Вы уже однажды извели мне все нервы, когда в своей нелепой ревности дошли до того, что бегали жаловаться на Нелидову моей матери! Теперь вы неотлучно таскаетесь всюду с Куракиным, и у вас еще хватает наглости обвинять в неверности меня?!

Занесший руку для нового стука Алексей замер. Обвинение было настолько же вопиющим, насколько невероятным.

Он обернулся. Куракин с недоверчивым видом выгнул голову к плечу. Удрученно потряс ей и с мрачной гримасой принялся теребить бриллиантовую подвеску на рукаве. Взгляды большей части собравшихся были устремлены на него, но его, как и Алексея, куда больше беспокоила буря в комнате.

– Да вы с ума сошли! – процедила Мария Федоровна. – Как вы смеете…

– Нет, как вы смеете! – перебил император. – Как вы смеете лезть в вопросы, которые вас не касаются? Я тысячу раз говорил вам держаться подальше от политики, и что я вижу? Вы жалуетесь на моих приближенных, на мой выбор союзников, на то, что я приказал и не приказал московскому губернатору, да в конце концов, на то, как я воспитываю сыновей! Ладно, вы мать, я прощаю вам два последних обвинения. Но с каких пор у вас особое мнение по англо-французскому вопросу? И после этого вы еще спрашиваете, не сошел ли с ума я? Может быть, вам следовало уехать с лордом Уитвортом – у вас нашлись бы общие темы для разговоров!

Закусив губу, Алексей постучался еще раз. Прогремели тяжелые шаги. Дверь распахнулась, чуть не зарядив ему по лбу.

Алексей едва узнал императора – так чудовищно гнев перекроил его лицо. В красном мареве морщин и вздувшихся вен ему вдруг почудились небеса Изнанки.

– Я же сказал… А! – глаза императора сузились в две серые пылающие щели. – Вы! Очень вовремя!

Как и во всех помещениях Зимнего дворца, в этой гостиной было на что посмотреть. Тут тебе и живописные пейзажи в тяжелых позолоченных рамах, и изящные статуэтки на каминной полке, и старинные напольные часы, стрелки которых были вырезаны с таким мастерством, будто задумывались стать зубцами короны, а не отмерять часы и минуты… Но взгляд Алексея прицепился к фортепьяно с откинутой крышкой – надо же, еще одно. Проще было смотреть на безмолвные черно-белые клавиши, чем на перекошенное гневом лицо императора. Проще было разглядывать дремучие заросли нот в брошенной партитуре, чем слипшиеся от влаги ресницы Марии Федоровны.

– Вы заснули? – резко осведомился император, когда Алексей так и не сдвинулся с порога.

Рука в кремовой перчатке разошлась когтистой лапой и грубо дернула его за борт мундира. Алексей безмолвно позволил втянуть себя в комнату. Позади яростно хрястнула дверь.

Алексей механически прошел еще несколько шагов и замер рядом с фортепьяно. Снова заскользил взглядом по клавишам: белая, черная, белая, черная, белая, белая… Ну точно бесогонский мундир.

– Ну? – прорвался сквозь мутное отупение требовательный голос. – А вы меня чем порадуете? Может, тоже спросите, не сошел ли я с ума?

Пришлось поднять взгляд. Император источал ярость. Алексей не помнил, когда в последний раз видел его таким.

– Нет, ваше величество, – ответил он тихо. – Я знаю, что вы не сошли с ума.

– А, это хорошо! Потому что я сам уже усомнился в своем рассудке, когда мне донесли, что из всех людей вы решили заделаться придворным интриганом и принять участие в этом… в этом… – император рассек воздух рукой, – в этом очаровательном предприятии! Что, и вы теперь считаете, что Бонапарт – воплощение дьявола на земле, с которым грешно иметь дело?

«Может быть, все-таки следовало заглянуть в это письмо, – едко подумала та часть рассудка, что еще хоть немного соображала. – Хоть знал бы, о чем речь».

– Я вам уже сказала, – подалась вперед со своего диванчика Мария Федоровна. Ее пальцы судорожно мяли витой деревянный подлокотник. – Алексей Андреевич об этом письме знал только, к кому оно и ради кого в первую очередь писано.

Император обернулся так резко, что Мария Федоровна отпрянула.

– По-вашему, меня это должно обрадовать? Да так только хуже! В следующий раз он таким же манером передаст письмо гвардии с требованием меня арестовать!

«Да что же творится у него в голове?» – подумал Алексей. И тут же ответил сам себе: «Да ведь ты сам видел».

– Послушайте себя! – Мария Федоровна, не выдержав, перешла на лающий немецкий. – В чем вы меня обвиняете? Откуда у вас такие мысли?

– Действительно, откуда? – губы императора задергались, точно решая, сложиться в едкую улыбку или дать ход новому потоку брани. – Оглядываясь назад, начинаешь думать, что правее всех был Петр Великий, первым делом по воцарении сославший жену в монастырь!

Алексей подумал о темноволосом великане с волчьим оскалом и бессильно закрыл глаза.

«Так все и кончается. Счастливый брак, верная служба…»

Интересно, что стало с Темным Петра Великого?

Ссора продолжалась, но,