Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

Елизаветой в неудобный ящик на боку и закрепив положение андроида, Бенито отключился от него, сбросив с плеч неуклюжее механическое тело, плод необузданной фантазии Вернера. Очутившись в жилой комнатушке своего андроида-пришельца, Бенито с облегчением выдохнул, не забыв помянуть недобрым словом идиота-изобретателя. Приказав андроиду через десять минут подсоединиться к резервуару, он прилёг отдохнуть. Надо было хорошенько обдумать предстоящий разговор. Среди всей этой водевильной мишуры не забыть бы главное, ради чего он, собственно, и прибыл…

Раздался сигнал подключения, Бенито распахнул глаза, потянулся и зевнул… Ах, хорошо, подумал, подремал, в голове прояснилось… Прекрасно. Он шагнул через порог обиталища на тесную тюремную площадку. Мрачные места, знакомые. Стены из серого кирпича охватывали по периметру небольшую квадратную постройку, запирая её в себе. Тюремная камера и узкий коридор для прогулок. Бенито сделал пару шагов до первого поворота и увидел вход. Ага, ему сюда.

* * *

Бальтазар с удивлением обернулся на вошедшего; затем, отложив книгу, медленно приподнялся с койки. Глаза его расширились.

– Ну здравствуй, родной! В каком-то смысле… – раскинул Бенито руки. – Но-но! – отступил он на шаг, когда, казалось, ещё миг, и Бальтазар набросится на него. – Ты здесь в моей власти. Я могу прямо сейчас приказать тебя казнить. Они нас, пришельцев, боятся. Хочешь выйти отсюда, веди себя прилично.

Поникнув, Бальтазар вернулся на койку, и Бенито по-хозяйски, со знанием дела выдвинул такую же из стены напротив и развалился на ней. Он источал благодушие.

– Признай, ты проиграл. Как ты ни старался, эти дураки тебе не поверили. Конечно, есть маленький шанс на это, когда ты выйдешь и примешься трепаться всем и каждому о конце света… Вернер тогда расстроится… Потому он попросил взять с тебя честное слово, что ты будешь помалкивать. Я, так и быть, сделаю вид, что поверю…

Бальтазар с отвращением посмотрел на гостя и снова уставился в пол. Вдруг он, вздрогнув, пристально поглядел на Бенито.

Тот захлопал в ладоши.

– Ой, надо же, догадался! А я всё жду, чтобы начать похваляться моей Елизаветушкой. Хочу поблагодарить тебя за неё…

Бенито отодрал зад с койки, отвесил шутливый поклон и плюхнулся обратно.

– Ты, брат, сильно не переживай за её выбор. Такова женская натура. Непостоянство, коварство и прагматизм. Приземлённость и расчётливость… Знаешь, она умоляла меня о спасении, в ногах валялась. Своего кота убила, мерзкое отродье, когда тот на меня пошипеть вздумал. Лишь бы меня умаслить. Очевидно, я единственный, кто обустроит её будущее, всем обеспечит и окружит заботой. Не ты же, олух… В общем, Елизавета просила передать тебе… Там было много разных слов, но если вкратце и самую суть – ты ей больше не нужен.

– Хорошо, – бесцветным голосом отозвался Бальтазар. Что бы ни говорил этот человек, лучше ему не перечить. Елизавета в его руках, а Бенито – тип мстительный. Врёт он или нет, дело десятое, главное, она жива и будет жить. Жить, а не страдать за каждое неудачное слово, которое он, Бальтазар, здесь обронит.

– А ведь она любила тебя, – ласково и немного с завистью сказал Бенито, рыская по лицу Бальтазара алчущим взглядом.

Бальтазар пошевелился.

– Призналась мне как-то, – нехотя прибавил Бенито. – Но ей самой неприятно об этом говорить… Ерунда, забудется, за это я не переживаю… Подумаешь, всплакнула о тебе пару раз, ну и довольно. Больше не плачет. Смеётся и хохочет. Между нами: думаю, она так сильно меня любит в отместку самой себе. Ведь предала, согласись, – ухмыльнулся Бенито, безостановочно шаря глазами по лицу Бальтазара. – Про тебя она помалкивает, и хорошо: я ревнив. Знаешь, мне показалось, я был ей вначале неприятен… Самоотверженная любовь назло себе. Но сейчас…

На лице Бенито отразилось борение, и вдруг, решившись, он подался вперёд.

– Это она на людях щепетильная недотрога. А дома… У нас с ней прямо нездоровая страсть друг к другу. Ах, какая она горячая в постели. Где мы только этим не занимаемся! Ты бы видел! Такая она мне целую вечность не наскучит! Клянусь! Ах, моя милая Елизавета! Что ты со мной вытворяешь… Я уже хочу к тебе обратно, – с мечтательным взором причмокивал он поцелуйчики, будто бы для неё незримой.

Вдруг загоревшись, Бенито вытащил из кармана телефон. Затем в сомнениях сунул было обратно.

– Ай, ладно, это тебе за мои муки ревности! – махнул рукой и запустил чуть размытое видео, тщательно составленное им из нарезок пары пятиминутных роликов, тайком (чтобы не ломалась и вела себя естественнее) отснятых в спальне Елизаветы. Показал Бальтазару: – Это мы у неё дома. Должен узнать. Ах, как скачет! Я тогда ещё не решил, брать её или нет. Старается. Вот я и влюбился в мою озорницу. Смотри, что в конце вытворяем! А вот другое: здесь уже я упражняюсь, а она меня и щекочет, и в ухо лопочет не разбери что от страсти нежной… – снова запричмокивал Бенито и убрал телефон, когда Бальтазар, сам не свой, поднялся и пошёл к нему.

– Живо сел, – прикрикнул на него Бенито, брыкаясь поднятой ногой. – Охрану позову. Они тебя живо… фьють. Ну ты понял…

Бальтазар, задыхаясь от волнения, упал обратно на лежанку.

Бенито хмуро глянул на него.

– Ты извини… Не удержался от хвастовства. Лизонька хоть и просила передать тебе приветик, но, конечно же, не такой. Рассказывать и кино показывать не просила. Представь, заявила, что прибьёт, если я осмелюсь. Вот же я неудачно пошутил… А я и не пошутил! – покатился он от смеха. – Мол, ах, ей будет стыдно за наши постельные кульбиты. Будто ты за нами подсматриваешь. Мол, это интимное видео, не для чужих глаз… А мы вот что, мы ей не скажем!

Отсмеявшись, Бенито посерьёзнел.

– Ты не ругай её. Ты же понимаешь: это она за тебя попросила. Мне-то на тебя начхать! Поэтому не сиди с такой кислой рожей, если не хочешь казаться неблагодарной скотиной… Я её даже приревновал, но честно обещал помочь. Знаешь, мужчина после близости, когда опустошён, когда без единой мысли в голове, очень сговорчив. Я, по крайней мере, – по-дружески поделился Бенито, с удовольствием наблюдая за эволюциями лица Бальтазара.

Бенито поднялся, отряхнулся.

– Дело сделано. Ещё и поговорили… Скоро тебя освободят. Выйду и шепну им. Жди.

Подойдя к выходу, он обернулся.

– Если честно, я пока сомневаюсь. Какой-то ты вялый, безжизненный. Тебе что здесь, что там будет одинаково… Где тот правдоборец?! По-моему, нет ничего лучше правды! Ну и что, если все узнают? Будто это что-то изменит. Будь я на месте Вернера… Всё готово, заряжено и на взводе. Но нет, этот дуралей хочет всеобщего