Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Вон! – рявкнула я. – Сейчас же!

Перт стиснул зубы, предостерегающе зыркнул на Генри, потом махнул рукой другим стражам и оставил меня наедине с моим суженым.

– Быстро же ты вошла в новую роль! – изрыгнул Генри. – Если ты настолько их контролируешь, то я здесь точно в безопасности.

Я потянулась, чтобы взять Генри за руки, но он их отдернул. У меня сердце сжалось от жестокого разочарования.

– Может, сейчас они мне подчиняются, только здесь мне не верен никто. Обеспечить тебе безопасность я не смогу. Пока не смогу.

– Я не нуждаюсь в твоей защите, Дием. Я сам могу себя спасти.

– От этих Потомков не можешь. Они опасны и доверяют смертным не больше, чем мы им.

– Тем важнее мне здесь быть. Пусть они учатся прогибаться под своим смертным королем.

Я вздрогнула, вспомнив слова Лютера, – его претензии к мотивам Генри.

Я снова потянулась к Генри и, хоть он попробовал отстраниться, ладонью обхватила ему челюсть. Его кожа была еще скользкой от свежей крови. У меня защипало глаза, отчаяние схватило меня за горло.

– Пожалуйста, Генри! – взмолилась я. – Я лишь стараюсь тебя защитить. Я слишком много потеряла. Невыносимо будет потерять и тебя.

– Потеряла? – Он горько усмехнулся. – Ты-то что потеряла? Ты самая влиятельная персона в королевстве.

Лицо Генри исказила гримаса ненависти, мщения, гадливости и гнева. Милый паренек, на которого я когда-то запала, исчез – передо мной стоял мужчина, выросший в кого-то совершенно незнакомого.

Впрочем, отражение своей боли я в нем тоже увидела. Генри смотрел на меня, как на медленно умирающую. Словно его любимую женщину было не спасти, и он уже приготовился отомстить за ее гибель. Ту же вызванную отчаяньем ярость я видела в Генри, когда он говорил о своей матери: как ее у него украли, как он заставит заплатить за это кровью.

– Я еще здесь! – взмолилась я срывающимся голосом. – Это по-прежнему я.

– По-прежнему ты? – едко переспросил Генри. – Знакомая мне Дием никогда не прогнала бы меня. На каждый вызов мы всегда отвечали вместе. Мы доверяли друг другу во всем. А потом ты становишься одной из них и не желаешь иметь со мной ничего общего.

Обида в голосе Генри сжала мое сердце в кулаке и крепко стиснула.

– Неправда. Я доверяю тебе, клянусь, но сегодня нужно, чтобы ты доверился мне. Одним нам Потомков не одолеть.

– Одни мы не будем.

У меня кровь застыла в жилах.

– О чем это ты?

Генри прищурился и окинул взглядом мое лицо, решая, можно ли мне доверять, друг я ему или враг. Подобно ржавому ножу, его сомнения врезались в меня на невообразимую глубину.

– Повстанцы за воротами ждут моего сигнала, – наконец проговорил он. – Вэнс созвал всех Хранителей Люмноса, еще некоторых из Фортоса. У нас армия в двести человек. Мы захватим дворец.

Мир кружился, раскалывался, рассыпа́лся. Мой взгляд отчаянно цеплялся за реальность, стремительно увязая в видениях того, что могло случиться. Все было объято пламенем, все было залито кровью. Трупы, столько трупов. Дорогие мне люди, дети, друзья – все лежали мертвыми у моих ног.

Я схватила Генри за локоть и сжала так, что у него суставы хрустнули.

– Пламя пламенное, Генри, ты что, свихнулся? Двести смертных – ничто против всех этих Потомков. У Хранителей нет ни единого шанса.

Генри попытался вырваться, зло глядя на меня, потому что я не отпускала.

– У нас есть оружие. У нас есть взрывчатка. Мы можем сражаться с их магией – на том складе у нас уже получилось. – Я вспомнила, как Лютер говорил, что Потомки стараются прятать свою магию от глаз смертных.

Теперь я думала, было ли стратегически разумно не показывать смертным, сколь серьезная опасность им угрожает.

Или именно в этом заключался замысел – спровоцировать смертных на бой, в котором им не победить, и дать Потомкам предлог перебить их раз и навсегда.

– Тут не оружейный склад, – возразила я. – Против вас не пара ночных охранников, на которых можно напасть из засады. Здесь все могущественные Потомки Люмноса и половина Королевской Гвардии.

– Отлично. Мы убьем их всех сразу. Мы уничтожим бальный зал, не дав им шанса на сопротивление, – сказал Генри так быстро и буднично, словно речь шла о поручении, которое следовало выполнить, или о работе, которую следовало доделать.

– Генри, здесь дети. Здесь невинные, которые не сделали ничего плохого.

Не успев договорить, я уже знала, что мои слова пропадут попусту. Радикальные взгляды Хранителей и жгучая ненависть, которую они проповедовали, вонзили клыки в Генри и отравили его ядом, противоядия от которого у меня не было.

– Без жертв войны не бывает, – резко возразил он. – Наши дети тоже гибнут. Или тебе теперь на них наплевать?

– Разумеется, не наплевать. Защитить их – значит для меня все.

– Тогда сегодняшний бал – твой шанс это доказать.

За спиной у меня с грохотом распахнулась дверь, застучали шаги. Адски перекосившееся лицо Генри, его ладонь, стиснувшая рукоять кинжала, не оставили сомнений в том, кто нарушил наше уединение.

Генри приблизил лицо к моему, в его карих глазах горел вызов.

– Грядет война, Дием. Пора выбрать, на чьей ты стороне.

Я кивнула, на миг прикрыв глаза, подняла и опустила плечи в судорожном вдохе и выдохе. Прижав ладонь к области сердца Генри, я провела вниз по его груди и губами прильнула к его губам, так что мои слезы смешались с его кровью.

– Прости меня! – шепнула я.

Я выхватила кинжал из ножен Генри, вскочила на ноги и выбросила клинок за пределы досягаемости. Когда я пятилась от Генри, в глазах у него мелькнула догадка, и у меня сердце разбилось.

Если переступлю черту, обратного хода не будет никогда.

– Дием, не надо…

– Стража! – крикнула я.

Целая ватага стражей тут же влетела в комнату и окружила нас.

– Поместите этого человека в подземную тюрьму до окончания бала!

– Пожалуйста, Дием, не надо…

– Вреда ему не причинять! Любой, кто тронет его, поплатится жизнью. Вам ясно?

– Ясно, Ваше Величество, – хором ответили они.

На отчаянный взгляд Генри я ответила беззвучной мольбой о прощении, а стражи заблокировали ему молотящие воздух руки и крепко его стиснули. Они потащили вопящего Генри прочь, и каждый мучительный крик молотом бил по моей разрушенной душе.

За миг до того, как Генри исчез за углом, я перехватила его взгляд. В карих глазах с пугающей ясностью отражалась одна-единственная эмоция – ощущение предательства.

Не любовь. Не доверие. Не надежда.

Не попытка понять. Не желание простить. Только ощущение предательства.

Безутешный всхлип сорвался с моих губ. Боль была сильной, всепоглощающей. Я не могла наполнить