Передел мира - Роман Смирнов

— Понимаешь, Вячеслав, — сказал он тише, задумчивее, — я ведь чего хочу. Я хочу, чтоб это стояло крепко. Прочно. Не на моём веку только, а после. Империи, что на страхе да на штыке держатся, те с хозяином и умирают, развеиваются, как дым. А я хочу, чтоб держалось на другом. На выгоде, на общем деле, на том, что всем в кругу прибыльнее держаться вместе, чем разбегаться. Выгода не предаст, выгода вернее страха. Такое не с хозяином умирает. Такое само себя держит. Вот к чему я веду. Не гарнизоны ставить, а связать так, чтоб сами не расходились.

Молотов поглядел на него внимательно — он редко так глядел, — и что-то понял в этом взгляде хозяина, чего тот не договаривал. Но вслух этого касаться не стал. Не при нём заведён был этот запрет, не ему и нарушать.

— Сделаем крепко, Иосиф, — сказал он только. — Как задумал, так и сделаем.

— Знаю, что сделаешь. — Сталин поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Оттого тебе и говорю, а не другому. Иди, Вячеслав. Поздно. Думай. Через месяц жду.

Молотов встал, застегнулся, кивнул на прощание — коротко, по-своему, без лишних слов, как всё, что он делал, — и вышел.

А Сталин ещё постоял у карты. Он глядел на закрашенную по-новому Европу и видел не то, что было на ней сейчас, а то, что задумал: незримые нити, которыми предстояло сшить эти разноцветные куски в одно полотно. Хлебные нити и стальные, торговые и военные, и всё это переплести, стянуть так, чтоб не расползлось, не разлезлось по швам, когда его самого не станет и некому будет держать. Карта молчала, разноцветная, разрозненная. А в голове его уже вставал тот единый круг, которого пока не было, и оттого разрозненность её не тяготила, а звала за работу.

Глава 36

Наметки

Через месяц, как условились, Молотов принёс проработку. Принёс не наспех, не для галочки — папку добрую, толстую, в которой было видно, что сидели над ней всерьёз, не одну ночь, и не он один, а с людьми, которых он для того подобрал. Молотов вообще, если брался, делал основательно, до последней мелочи, и Сталин это в нём ценил: другой нахватает верхов, наговорит красиво, а копни — пусто; Молотов же приносил не слова, а дело.

Разложились в кабинете, за большим столом. Молотов достал бумаги, разгладил, надел очки.

— Слушаю, Вячеслав, — сказал Сталин, придвигаясь. — Показывай, что надумали.

— Надумали вот что, товарищ Сталин, — начал Молотов, и голос его был ровный, деловой, без всякой торжественности, как и подобает, когда докладывают дело. — Пойду по порядку, как вы велели: сперва хозяйство, потом оборона, потом как одно с другим увязать. И под конец про то, кто в круге старший и как это обставить.

— Давай.

— Хозяйство. — Молотов положил ладонь на первый лист. — Главная мысль такая: замкнуть пятерых в единый рынок, свой, отдельный от западного. Пошлины меж собой убрать вовсе, чтоб товар ходил внутри круга свободно, как по одной стране. А наружу, к чужим, пошлины оставить, да высокие, чтоб торговать вовне было невыгодно, а внутри выгодно. Тем самым мы их торговлю развернём на себя: им же станет прибыльнее продавать своим, чем чужим. Само повернётся, без нажима.

— Хорошо, — кивнул Сталин. — Дальше.

— Дальше специализация. И вот тут, товарищ Сталин, главное различие, на нём всё и стоит. Им, союзникам, мы роли распишем узкие, каждому свою, чтоб ни один в одиночку не прожил. Немцам отдать машины, станки тяжёлые, химию: у них школа, у них руки. Чехам станки полегче, оружие, точную механику: тоже умеют, старая промышленность. Полякам уголь и сталь: у них Силезия. Венграм хлеб, скот, да ещё бокситы, глинозём. Каждому по одной-двум статьям, не шире, чтоб сидел на своём куске и без круга был гол. А вот себе, товарищ Сталин, мы никакой роли не расписываем. Мы не в этом ряду.

— Продолжай, — сказал Сталин, глянув на него с интересом.

— А себе мы, товарищ Сталин, ничего не расписываем оттого, что мы над рядом, а не в ряду. У нас всё, что делает нас им незаменимыми: тяжёлая промышленность полного круга, оборона, атом, сырьевая база (нефть, лес, руда), которой у них нет и взять негде, кроме как у нас. Мы им и рынок, мы им и щит, мы им и то сырьё, без которого их заводы встанут. Они друг без друга не проживут, это так, но пуще того — никто из них не проживёт без нас. Мы всем нужны, а нам поодиночке — никто из них не указ. Специализацию мы им раздаём, а сами держим то, что раздавать нельзя, чем поступиться нельзя. Вот тогда мы в круге не пятый среди равных, а тот, вокруг кого круг и вертится.

— Правильно, — сказал Сталин, и лицо его выразило полное одобрение. — Вот это правильно, Вячеслав. А то ишь: расписать всем поровну, и себе делянку. Нет. Им делянки, нам вся земля. Им ремёсла, а нам то, без чего их ремёсла ничего не стоят. Хозяин не встаёт с батраками в один ряд жать, хозяин им поля нарезает, а сам держит и землю, и воду, и семена. Продолжай.

— Расписать союзникам так, чтоб один другому не мешал, не дублировал, а дополнял, — продолжал Молотов. — Немцу нужен наш металл и польский уголь, поляку немецкие машины, чеху наш рынок и наше сырьё, венгру всё сразу. Повязаны меж собой, а поверх всех — мы, у кого то, без чего они все никуда. Врозь им не встать, а против нас — и подавно.

— Это верно, — сказал Сталин с удовольствием, потому что видел, что мысль его понята и развита правильно. — Чтоб не просто торговали, а чтоб жить друг без друга не могли. Дальше.

— Расчёт между собой. — Молотов перевернул лист. — Золотом гонять туда-сюда глупо, золота на всех не напасёшься, да и незачем. Заведём меж собой зачёт: чех нам столько-то станков, мы ему столько-то нефти, свели баланс, а доплата по мелочи. Все расчёты идут через Москву, через наш банк. И вот тут, товарищ Сталин, тонкость: раз все расчёты через нас, значит, все нити