Мастер алхимии - Александр Гросс

— Четырнадцать, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает знакомая досада.

— Четырнадцать… — он вздохнул и посмотрел на меня почти с сочувствием. — Другие за пару месяцев на закалку проходят, вообще без всякой химии. Просто на таланте. А ты их как воду пьешь, и все впустую. Может, это… не твое оно?

Слова приятеля ударили под дых больнее любого пропущенного удара на тренировке. Я знал, что он в чем-то прав, но признать это — значило сдаться и стать тем самым стражником, о котором твердил отец. Просто еще одним винтиком в системе, который всю жизнь будет открывать ворота настоящим мастерам.

— Давай я попробую тебе помочь, — вдруг предложил Лорен, понизив голос.

— Как? — я недоверчиво прищурился.

— Могу продать тебе сразу два флакона. Выйдет чуть дешевле, но само качество там… ну, слегка похуже, — он поймал мой тяжелый взгляд и тут же замахал руками. — Нет, не сильно! Почти незаметно, правда. Зато ты прилично сэкономишь.

— По рукам, — я выложил на прилавок остатки своих накоплений.

Я понимал, что сильно рискую. Но два зелья, пусть даже они были значительно слабее обычных, давали мне реальный шанс наконец совершить первый прорыв.

— Надеюсь, они рабочие, — буркнул я, убирая покупку за пазуху.

Лорен лишь нервно кивнул, не поднимая глаз. Я не стал тратить время на пустую болтовню и быстрым шагом направился в сторону школы боевых искусств. Нужно было успеть до конца тренировки учеников.

Пока я шел, пальцы непроизвольно сжимали бурдюки через ткань рубашки. В голове крутились слова Лорена о том, что другие достигают закалки за пару месяцев. Гнев на собственную бесталанность придавал сил.

Особенно больно было вспоминать успехи отца. В свое время он пролетел начальные этапы как ураган, потратив на это всего несколько лет. А я топтался на месте уже целый год, и прогресса не было и в помине.

Отец с каждым днем все сильнее давил на меня, призывая бросить это безнадежное дело. После того как он сам выжег себе каналы при попытке прыгнуть выше головы, в его глазах что-то надломилось. Он будто свихнулся на своей неудаче и теперь любой ценой пытался меня остановить, не давая сделать даже первый шаг.

На ходу я вытащил первый бурдюк и зубами вырвал пробку. Горькая, вонючая жижа обожгла горло, но я заставил себя проглотить всё до последней капли. Внутри сразу стало неуютно и жарко.

Вкус оказался совершенно другим, совсем не похожим на те зелья, что я пил раньше. Вместо привычного мягкого тепла по жилам разлилась едкая, почти кислотная горечь. В голове тут же начали закрадываться нехорошие мысли: неужели Лорен подсунул мне какую-то бурду? Страх на мгновение сковал дыхание, но отступать было поздно.

У забора школы, как и всегда, крутилась толпа малышни. Эти оборванцы тоже мечтали о великих свершениях, но пока только путались под ногами. Подойдя ближе, я начал неспешно расстегивать рубашку, чувствуя, как мышцы наливаются тяжестью от выпитого зелья.

— А ну, брысь отсюда! Разойдись! — прикрикнул я на мелких.

Они сразу засуетились и освободили мне привычное место. Я отбросил рубашку в сторону и глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. Энергия внутри бурлила, требуя выхода. Сейчас начнется самое главное: за стеной школы мастера вот-вот начнут показывать формы, а мне нужно было ловить каждое их мимолетное движение.

Когда на тренировочной площадке появился старик-мастер, я приготовился к привычной рутине. Обычно я просто копировал его жесты, пытаясь угадать смысл за внешним изяществом, но в этот раз все пошло иначе.

Стоило ему начать первую форму, как внутри меня что-то щелкнуло. Дешевое варево Лорена не просто согрело кровь — оно будто содрало с моих глаз пелену. Я видел не просто взмах руки, а тягучий след, который мастер оставлял в самом воздухе. Каждое его движение отзывалось в моем теле странным, болезненным резонансом.

Я начал повторять. Мои мышцы, обычно тяжелые и неповоротливые, вдруг обрели пугающую легкость. Я не просто махал кулаками — я чувствовал, как внутри, в самых глубинах выжженных сомнением каналов, зашевелилось что-то живое и горячее. Это было не похоже на тупую боль от прошлых тренировок.

Воздух вокруг меня будто стал плотнее. Я двигался в такт со стариком, и с каждым вдохом жар в груди разгорался все сильнее. Мир вокруг перестал существовать: исчезли крики малышни, шум рынка и едкие замечания отца. Остался только этот танец силы и яростное желание пробить, наконец, чертов барьер, который отделял меня от настоящих практиков.

И в этот момент барьер не просто треснул — он взорвался.

Жар в груди, достигший своего пика, внезапно превратился в ослепительную точку, а затем расширился, сминая сопротивление моих забитых каналов. Я услышал отчетливый, сухой хруст внутри собственного тела, будто лопнула туго натянутая струна. Боль была невыносимой, но она длилась лишь мгновение, уступив место неописуемому восторгу.

Энергия, до этого момента лишь тлевшая под кожей, хлынула по жилам мощным, неудержимым потоком. Я почувствовал, как она заполняет каждую клеточку, вымывая из мышц усталость и старую горечь. Мой кулак сам собой выбросился вперед в завершающем ударе формы, и в воздухе раздался не просто свист, а тяжелый, глухой хлопок. От меня во все стороны разошлась невидимая волна, подняв в воздух пыль и заставив стоявших рядом мальчишек отшатнуться в испуге.

Мир вокруг обрел небывалую четкость. Я слышал каждый вздох старика-мастера за забором, чувствовал движение ветра и тяжесть собственных стоп, которые теперь будто вросли в землю. Та самая преграда, которая год была моей темницей, рассыпалась в прах.

Я замер, тяжело дыша и глядя на свои ладони. Они мелко дрожали, но не от слабости, а от избытка силы, которая теперь послушно циркулировала внутри. Это больше не было мечтой или плодом воображения. Сквозь боль, через пот и вопреки всем запретам отца, я наконец-то сделал этот шаг.

Я стал практиком.

Теперь передо мной оставалась самая простая задача. Нужно было просто войти в ворота школы с высоко поднятой головой.

Мне предстояло встать в один ряд с такими же искателями силы, как и я. Мы все только начинали свой долгий путь к овладению настоящей мощью.

* * *

Прилавок встретил меня привычным уютом. Аккуратные ряды свежего хлеба и манящие пузатые мешочки с крупой соседствовали с пряностями. Всё это богатство лежало на накрахмаленной скатерти, удивительно красивой для такого места.