Вера стада - Джеймс С. А. Кори

Этот каррикс, еще более массивный, чем хранитель-библиотекарь из мира-дворца, выглядел на удивление простым. Всего четыре глаза, броня из немногочисленных пластин. После Совран, огромной и немыслимо сложной, он выглядел небрежным эскизом, брошенным ради более удачной идеи.

Она ясно представила себе, как скорчится от разговора с ней здоровенный инопланетник. И гадала: если его потрогать, бросится ли он отмывать себя с мылом? Сам он внушал ей отвращение, как ползущая по руке скользкая букашка. Правда, эта букашка вполне могла превратить ее в мокрое пятно.

Солдат забормотал и застрекотал, полуразум перевел:

– Твое рабочее место было в саду, к югу от кораблей.

– Да, в числе прочих, – подтвердила Джессин.

– Ты возвращалась туда ночью.

Она засомневалась. Первым побуждением было все отрицать, но это побуждение шло от тревоги. А теперь тревога была над ней не властна.

– Да. Я не могла уснуть и решила не тратить время даром. Я пошла за своими приборами, но там был Третий Садовник. Он велел мне вернуться на корабль.

– Он указал причину для твоего ухода.

– Нет, а я не спрашивала. Он настойчиво потребовал, чтобы я убиралась.

– Он сказал тебе о приближающемся корабле.

– Нет, – ответила Джессин. – К нам приближается корабль?

– Он упомянул о страхе за твою безопасность.

– Нет, – возразила Джессин. – Я пришла. Он был там и велел мне уйти, так что я ушла.

– Он был один.

– Нет, с ним был рак-хунд.

– Больше никого.

– Больше никого, – подтвердила Джессин. – Что-то случилось? Мое оборудование цело?

– Теперь ты вернешься в свой загон, – сказал каррикс. – К вашей доле будет приставлен новый надсмотрщик на оставшуюся часть срока выполнения твоих обязанностей.

– Я поняла, – сказала она и вышла, стискивая раздвигавшиеся в усмешке губы. Она надеялась проскочить общий зал незамеченной, но в минуты неопределенности людям как воздух нужна информация – и ее не выпускали, пока она, пересказав состоявшийся разговор, не напомнила о своей слабости. Когда она выходила, все уже толковали о том, не случилось ли чего-нибудь с Третьим Садовником, пусть даже карриксы этого не говорят. Да они и не скажут, верно? Животных вроде людей это не касается.

Зато они сказали о приближающемся корабле. Всех людей заперли. И палуба дрожит, как не дрожала ни разу после посадки. Карриксы готовятся к бою.

Значит, пора.

Оказавшись в комнате, она вытащила из-под матраса цилиндр. На нем виднелись засохшие следы улиток. Джессин взвесила его на руке, словно вес цилиндра мог о чем-то сказать. На ее ладони лежал артефакт из невообразимых далей, попавший сюда немыслимо странными путями. Она сжала одной ладонью нижнюю часть, а другой обхватила верхнюю и повернула ее. Крышка легко отошла.

Хлынувшая наружу пыль была тусклой, как пепел, и плотной, как песок, но более мелкой. Джессин подождала, пока она не стечет сквозь пальцы на палубу. Секунду-другую казалось, что пыль не оказывает никакого воздействия.

Холодок зародился в перемычках между пальцами – поначалу несильный, он быстро превратился в расходившийся по телу кусачий мороз. Джессин захлопала в ладоши, стряхивая пыль и говоря себе: «Ого, какая эндотермичная!» Пыль на полу зашевелилась, словно ее сдувал невидимый ветер, и вскоре на ее месте уже лежали несколько иголочек инея.

Не успела она выдохнуть, как пыль пропала, а цилиндр просыпался на кровать тонкими черными хлопьями. Потом распались и они – остались только холодок и запах зимней каменоломни.

Джессин стояла и ждала. Теперь, сделав дело, она сообразила, что, строя планы и тревожась, она не загадывала дальше этой минуты, не думала о том, что будет впоследствии. Ей казалось, что диверсия – это разовое событие: темная волна пойдет по кораблю, уничтожая все, чего коснется. Или зазвучит тревога. Что-нибудь случится. Между тем в камере понемногу теплело, голоса в общем зале звучали то громче, то тише, при том, что содержание речей не менялось. Свет горел ровно. Если бы диверсия сорвалась, все выглядело бы точно так же.

Перед поступлением в медри она прошла базовый курс физики, и, хотя большая его часть осталась для нее пустым звуком, кое-что задержалось в голове. Например, идея о том, что мельчайшие частицы проходят сквозь любое вещество, не взаимодействуя с ним, как-то перекликалась с происходящим.

К Гарралу и детям спешил спасательный корабль врага, но где он был: в межпланетной пустоте или уже в атмосфере? Упадет ли он с неба камнем или устремится к ним из-за горизонта? Ничего не зная, она предполагала все, что угодно, и каждая минута сулила новое событие. Каждая крупица информации отменяла одни варианты будущего и предлагала другие. Общий зал с его гомоном выглядел филиалом ада, а узкая койка казалась слишком тесной, поэтому она занималась ходьбой на месте, растяжкой и медитацией, и перебирала вещи в рюкзаке, и перечитывала полевые записи, и поторапливала неведомое будущее. А секунду спустя желала навеки растянуть текущее мгновение.

Наконец оно истекло.

– Всем долям приготовиться к выходу из местного гравитационного колодца. Учитывать турбулентность и закрепить все оборудование. Оставаться в закрепленном положении до перехода в асимметричное пространство.

Мысли Джессин пошли кувырком. Теперь до самой гелиопаузы придется лежать, пристегнувшись к койке. Правда, она надеялась, что взлететь им не удастся. Если двигатели отключатся из-за пыли на полдороге, она и все остальные – покойники, как если бы их расстрелял враг. В голове не укладывалось: проделать такой путь, пережить столько опасностей, чтобы разбиться на неисправном звездолете.

Так или иначе риск был неустранимым – если только не выложить все карриксам. Она проверила свои стеклянные панели с драгоценными лекарственным огородиком и спрятала их в ту же переноску, которая служила ей на пути сюда. В общей комнате кто-то орал, кто-то еще – возможно, Холом Кумбс – говорил что-то успокоительное.

Слабо вибрировавшая палуба качнулась один раз, потом еще дважды, после чего принялась дрожать, мерно и почти неощутимо. Напевая себе под нос какую-ту чепуху, Джессин готовилась к переходу и не сразу сообразила, что поет детский стишок: «А вот мы все сейчас умрем!» Поняв это, она прикусила язык.

Где-то за стенами ее камеры вражеский корабль готовился к бою с пятью исследовательскими кораблями карриксов. Или увлек их в погоню за собой. Или приземлился и спешил принять на борт всех гражданских, пока не закрылось окно возможностей. Она не знала, не могла знать, и это ее мучило.

Она надеялась, что Гаррал успел наладить радиосвязь и объяснить им, почему, вопреки требованиям инстинкта и свидетельству рассудка, на этот раз не надо расстреливать каждый встречающийся по пути корабль карриксов. Если же он не успел, беспокойство о том, не поймают ли ее на месте диверсии, будет недолгим.

Вибрация двигателей снова изменилась, став громкой и какой-то натужной. Гул приобрел странные, неприятные обертоны, словно голос металла влился в далекий нечеловеческий хор. Джессин гадала,