Вера стада - Джеймс С. А. Кори

как высоко может подняться корабль, прежде чем он рухнет и погубит всех, кто летит на его борту. Она пристегнулась к койке, положила руки так, чтобы они не высовывались за край, пристроила одеяло под голову и плечи, словно эта тонкая прокладка могла спасти ее при крушении.

Корабль дернулся, она испуганно вскрикнула. И тут же залилась смехом, заразительным для нее самой. Какая-то небольшая часть рассудка сознавала, что она впадает в истерику, в панику, и что с этим ничего не сделаешь. Невозможно унять страх, когда для него есть все основания. Двигатели снова взвыли, тело налилось тяжестью, словно она поднималась в лифте на верхний этаж высокого здания. Это не обязательно говорило о том, что они взлетают. Корабли карриксов состояли в непонятных отношениях с инерцией и гравитацией. Возможно, они еще не стартовали, а возможно, проделали уже полпути. От неизвестности становилось еще тяжелее.

Что-то затрещало. Что-то сломалось. На долю секунды она лишилась веса, а потом вся комната взвилась и ударила ее по спине. Где-то орала сирена или визжал инопланетянин, тоже охваченный паникой. Свет моргнул, погас и снова включился.

Джессин испытала облегчение – диверсия удалась, а она еще жива, – но оно длилось недолго.

– Все доли, не занятые боевыми действиями или ремонтными работами, останутся на местах, закрепленными. Не покидайте защищенные области до получения разрешения. Все доли, занятые защитой и исправлением повреждений, приготовьтесь к службе. Ожидайте вражеского удара.

«О, – подумала она. Потом в самой глубине души родилось: – Понимаю».

Она почти что справилась. Выполнила свое задание, остановив корабли карриксов. И вот они под огнем. К ней мчатся ракеты, снаряды, лучи лазеров, иные орудия убийства с человеческих кораблей. Потолок ее камеры остался прежним. Одеяло под головой и плечами почти не сползло, широкие ремни, удерживавшие ее на койке, почти не сдвинулись. Это последнее, что она видит в жизни. Это ее последние глотки воздуха.

Гаррал сделал все возможное, в этом она не сомневалась, но просить об этом было нечестно. Если бы она была военачальником, сражающимся против карриксов, и получила возможность устранить пять вражеских кораблей, едва ли она позволила бы одному человеку – чужаку из вымершего племени – диктовать свои условия.

Но как же хорошо, что он сделал все возможное.

Она отстегнула ремни и отбросила их. От того, что ждало впереди, они не спасли бы. Лучше умирать, имея хотя бы немного свободы. Она слышала, что с приближением конца перед глазами иногда проходит вся жизнь, но сама видела только корабль, ставший ее тюрьмой. Ни высокой черной фигуры в плаще и с косой, ни светлого ангела милосердия, обещанного галлантистами. Она делала вдох за вдохом, ожидая, что один из них будет последним.

Свет вырубился и вновь загорелся, став ослепительно ярким. Прервавшийся было гул вернулся в виде невыносимого визга, корабль накренился. Джессин свалилась с койки, разбила оба колена и завопила. Случилось и еще кое-что, отчего комнату тряхнуло, но она уже карабкалась к постели. Один ремень по-прежнему был на месте – он врезался ей в бок. Остальные болтались, как ожившие полоски свежей пасты.

Ее прижало к кровати. Во рту ощущался вкус крови.

Тишина.

Послышался гул двигателей, который вскоре затих, потом зазвучал с еще большей силой.

– Всем долям приготовиться к выходу из гравитационного колодца. Ожидать турбулентности и закрепить оборудование. Переход в асимметричное пространство произойдет через шесть циклов. Планируйте свои телесные потребности соответственно этому.

Еще несколько минут – целая жизнь, – и ладонь перегрузки мягко прижала ее к койке. Корабль что-то бормотал, устремляясь вверх. Планета, которую Третий Садовник назвал Миром, уходила назад, невидимая для Джессин, – и с ней уходило все, что было.

Настало долгое, выпавшее из времени «потом». Джессин мешком валялась в камере, поднимаясь только для того, чтобы сменить повязку, промыть ссадины на коленях, поесть, принять душ, зайти в уборную и снова заползти под одеяла.

Она не знала, что происходит, и никто другой тоже не знал. Карриксы не обращали внимания на их страх и замешательство перед лицом неизвестности. Отзыв на проделанную работу поступил только после прыжка в асимметричное пространство.

Она сидела в общем зале. Рядом остывала миска риса с яйцом или чего-то вроде этого, а Джессин перечитывала свои полевые заметки. Появившийся абзац выглядел самым обыкновенным, вот только он был добавлен в черновик за миг до взлета экспедиционного корабля. И добавлен – это она знала точно – не с ее планшета.

«Одно из любопытных свойств сигнальной системы растений, особенно клубники, – это потребность растения убедительно доказать незваным гостям, что оно способно на противодействие. См. также: аутентичность и обманчивость межвидовых обменов сигналами, и прости, что ушел без тебя».

– Вы в порядке? – спросил ее Холом Кумбс.

– Что?

– Мне что-то послышалось. Вроде стона. Вам больно?

– Нет, не больно, – ответила Джессин. – Мне очень хорошо.

32

Бран со своими новыми техническими специалистами шел мимо длинной, узкой цистерны. Все новые специалисты в прошлой жизни занимались чем-нибудь другим: промышленный математик, архитектор, инженер. У каждого за спиной были десятилетия рабочего опыта и успехов. То, что они делали сейчас, казалось им издевательством.

– У меня есть вопрос насчет среднего этапа, – говорил инженер. – Когда жидкость уже очищена и мы начинаем вводить в нее, как их там…

– Нутриенты, – подсказал Бран. – Мы начинаем подачу казеина, лактозы и лактоферрина. Жиры и растворимые в них витамины подаются на следующем этапе.

– Ну да, я о них и говорю. Так вот, я не понял, зачем нужна физическая преграда между секциями. Все равно при перетоке все перемешается. Надо бы связать эти уровни друг с другом, вполовину снизив насыщенность.

– Подумаем, – согласился Бран. – Но давайте сперва научимся работать с этим, а потом уже начнем переделывать, договорились?

По прошлому опыту он знал, что от новичков, не воображающих, будто они знают все лучше него, проку намного больше. Но приходилось работать с теми, кого давали. Глядя на цистерну, каждый видел свое: задачу по динамике жидкостей, не доведенную до идеала систему, предмет оборудования, занимающий определенную часть пространства…

Надо было, чтобы все увидели в ней то же, что и он: сад, который станет кормить их детей, когда те выйдут из искусственных утроб. Если не добиться его безотказной работы на протяжении нескольких лет, дети будут голодать. А он не мог допустить такого в своей лаборатории, на своей фабрике, в своей команде. Если бы не Алькор с библиотекарем, он бы вообще закрыл этот проект – но он не допустит, чтобы дети умирали у него на глазах. Он профсоюзный деятель, а не подлец.

Одна из новеньких вошла через восточную арку, направляясь, видимо, в старую лабораторию. Золотисто-коричневая кожа, светло-карие глаза, черные волосы. Тонкая девичья фигурка. Она улыбнулась ему, и он смутился – нехорошо так глазеть,