Вера стада - Джеймс С. А. Кори

– Ого, Бран! Не помешала? – спросила она.

– Гм… – Бран поднял палец, предлагая остальным подождать. – Секундочку, приятели.

Женщина отошла на несколько шагов, он последовал за ней. От нее исходил странный запах: не то чтобы неприятный, но острый. Будто она долго сидела в храме и насквозь пропиталась благовониями.

– Сколько лет, – сказала она. – Жаль Тоннера.

– Да-да, – пробормотал Бран, давая мозгу тройную нагрузку. Черт его знает, кто она такая, но ведет себя как знакомая. Глядя на нее, он очень хотел вспомнить, где и когда они виделись. – Тоннер был отличным парнем.

– Его будет недоставать. Но это значит, что нам с вами надо поговорить. Не хочу привязывать вас к прежнему плану… А вы меня не помните, да?

– Извините, – натянуто хихикнул Бран. – Правда, запамятовал.

Слава богу, она засмеялась и тронула его за локоть. Кожа Брана в этом месте точно зазвенела – как у озабоченного подростка. Он закашлялся и отвел взгляд, скрывая смущение.

– Не беда. – Она послала ему улыбку прощения. – Я не в обиде. Клай Один, Даянская академия. Работала старшей ассистенткой у Илси Янин, пока она не ушла к Тоннеру. Мы с ней обсуждали мой перевод в его группу, но карриксы не дали времени договориться – послали меня ловить ветра в поле.

– Илси Янин?

– Клай, – ответила она так, словно поправляла его оговорку. – Меня зовут Клай.

Рой сидел в столовой перед миской с салатом и хумусом. Внутри нее – да, внутри нее – зарождалось яркое, пылкое чувство. Она провела в комнате Джеллита много мучительных, голодных дней, переделывая себя вновь и вновь, стараясь что-нибудь отыскать в зеркале. Отыскать в мире место, которое она могла бы называть своим. Она принимала решения – как делают открытия. Сожгла излишек веса, потому что не могла выйти и поесть. А еды ей никто не приносил. Даже Дафид.

Она не раз была готова отступиться в страхе перед этой рискованной, непомерной задачей. Но попытки восстановить Джеллита вызывали у нее необъяснимое отвращение. Раньше она разделяла с ним жизнь и прошлое, теперь же, казалось, носила его труп на себе, как костюм. При всем желании она не могла вернуться к тому, что было.

Ожидая, когда тело перестроится, боль в срастающихся костях утихнет, а кровь пойдет по новым сосудам, она странствовала по невообразимому морю архива карриксов. Она узнала о возвышении и падении гундруксов Катиборна и об укрощении лауфских мхов, развившихся в слабом, нестойком свете гелиопаузы и указавших путь в асимметричное пространство. Прочла летописи бесконечной, нудной, изматывающей войны, которую вели карриксы, на манер термитов прогрызая дыры в ткани Вселенной.

Она посмотрела отчет о поражении вражеских войск, выставленных против восьмого исследовательского дактиля. После этого мулбеты Канама были признаны недостойными своей доли, и карриксы выбраковали пять миллиардов этих существ. Зная, где искать, она нашла доклад о смерти Рикара Доматина.

Выход из комнаты в ее новом обличье был, наравне со всем прочим, средством уйти от этого. А еще – потрясающим переживанием. Она много часов стояла у двери неподвижно, не в силах ни пойти вперед, ни повернуть назад.

Она знала – а как же иначе, – что страх и тревога были побочными эффектами использования методов, на которых она остановилась. Тревога и отвага, решение смягчить очертания скул, выбор – пусть и нетвердый – существования в женском теле, с женским разумом. Все началось с Эмир, и Илси, и Джеллита, а первичные наночастицы роя служили соединительными тканями и фагоцитами. Но и Эмир, и Илси, и Джеллит начинались с гамет. Со случайной комбинации молекул, которое давало последствия – одно, другое, третье, – в изменчивой, непредсказуемой среде, пока все трое не стали теми, кем были сейчас.

Рой действовал на основе других принципов, но в нем шли аналогичные процессы. Хумус, точно такой же, как отправлявшийся ею раньше в рот Джеллита, был тысячекратно вкуснее, потому что теперь это был ее хумус. Два этих факта не противоречили друг другу. Оба были истинными, и все тут.

– Вы не знакомы с Клай?

Она обернулась на голос Брана. Женщина рядом с ним была научной сотрудницей Даянской академии. Почти сразу в памяти всплыло имя: Энниль Дэй. До прихода карриксов она работала в лаборатории по соседству с Илси. Бран что-то учуял и усомнился в рассказе незнакомки. Теперь он ее проверял.

Этого следовало ожидать. Как и при первой встрече с Браном, Клай наполнила воздух феромонами. «Люби меня, верь мне, желай стать мне другом». Пока запах распространялся по комнате, она ухватилась за одно воспоминание. Полупьяная Энниль лениво возражает против того, чтобы Илси стала заместительницей Тоннера, какими бы малообещающими ни выглядели результаты анализа спиралей. Протянулись нити между воспоминаниями, между мыслями.

– Лектор Дэй… – Она еле заметно поклонилась: ассистентка, отдающая дань уважения штатному научному сотруднику. – В лабораториях мы, помнится, не пересекались, но пару раз виделись.

– Правда? – сказала Энниль Дэй, вежливо пожимая ей руку.

– На благотворительном гала-концерте в честь Севринсона, – подсказал рой, взяв этот факт из усвоенного им прошлого Илси. – Помните, одна девушка облилась вином? Это была я. Тогда я носила другую прическу.

На самом деле ту девушку звали Даан, но прошло много лет, а рой отлично знал, как неверна память. Последовало секундное колебание – женщина пыталась припомнить событие, на которое указывал рой. Наконец она припомнила, ей стало неловко, и корни Клай Один пошли вглубь времени и памяти. Она стала чем-то, маячившим на краю сознания, но давно и прочно.

– О, конечно, – сказал Энниль. – Я и не знала, что вас тоже захватили.

– Была на посылках у наших хозяев, – пояснил рой, указывая в небеса за окном. – А теперь я здесь.

Во время бесед с Глубоким лотарком Дафида больше всего смущало разнообразие его проявлений. Поначалу все мягкие лотарки казались ему одинаковыми: длинные конечности, коренастые тела, сальный мех. Затем он, незаметно для себя, начал их различать, но это случилось после того, как из лотарков набрали его охрану. А теперь он каждый раз видел перед собой незнакомца, подхватывавшего нить предыдущей беседы.

В этот день лотарк был светлее среднестатистического, со шрамом на тыльной стороне ладони, с близко посаженными глазами. Он разглядывал фонтанчик, а Дафид тем временем составлял из светящихся фигур что-то вроде: «Может ли Глубокий лотарк приказать мягким лотаркам сделать то, что идет вразрез с волей карриксов?»

Светлый инопланетник обдумал вопрос, покусал кончик длинного пальца и проворно передвинул символы. Дафиду понадобилось около минуты, чтобы расшифровать новое сочетание: «Это вызовет пристальное внимание, поэтому Глубокий лотарк может и не может».

Он протер светящуюся табличку и добавил свое обычное: «Я понимаю». Мягкий лотарк беспокойно озирался, словно его смущал ход беседы.

Возможно, так и было.