Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— А зачем?

— Чтобы победитель пришёл сюда своими ногами и может быть что-то ещё купил. Запускай.

— Отлично!

Из-за стеллажа появился Геннадий, как всегда, бесшумно и в самый неожиданный момент.

— Я проверю участников, — объявил он.

— Что проверите? — поднял голову Никита.

— Ауру. Энергетически нечистым будет отказ. У нас не обычная лавка.

— Геннадий, — сказал я, — это конкурс репостов, а не собеседование на должность.

— Тем более, — сказал Геннадий невозмутимо. — Конкурс привлечёт новых людей. А каких — мы не знаем. Я проверю. А то приз может попасть не в те руки.

Железная логика. Я махнул рукой и занялся накладными.

После лавки я отправился к бабе Дуне. Варя пошла гулять с Енотом, так что шёл я один, всё думал про свою прану.

Я постучал в дверь.

— Открыто, Александр, — донеслось изнутри.

Она всегда знала, кто пришёл. Я уже перестал этому удивляться.

— Садись, будем чай пить, — проговорила старушка. — Тебе с травами надо, чую, проблемы у тебя с твоим колдовством.

И этому я тоже не удивился. Во всём мире только она и её внучка знали про мою особенность.

— Пей сборы, что собирал лично, чаще, — она села на лавку напротив меня. — Держи себя в теле, Саша. Не давай силе уходить в пустое. Она тебе нужна.

Она поставила передо мной кружку, и отдельно на стол положила два бумажных кулька.

— Вот это утром. А это на ночь. И не хитри, не пей всё сразу, чтобы быстрее было. Так не бывает.

Мы немного помолчали.

— Баба Дуня, — сказал я. — Вы знали Цыганкова Валерия Петровича?

Она едва заметно скривилась.

— Шарлатан, — сказала она. — Не хочу о нём говорить.

— Этот врач работал на моём участке до меня. И я нашёл его карты, — сказал я. — В кочегарке, в старом корпусе. Он их спрятал, не уничтожил. Почему? Что он скрывал?

Она посмотрела мне в глаза.

— Совесть замучила, — хмыкнула она. — Он был хорошим человеком, доктор Александр. Только слабым. Это разные вещи — плохой и слабый. Люди такое часто путают.

Я слушал внимательно, не перебивал.

— Он нормально начинал. Врач был настоящий, внимательный, аккуратный. Я его видела ещё молодым, он сюда распределился, работал честно. А потом кто-то его поймал. В Саратове, на каком-то семинаре. Красиво говорил этот человек. Про силу, про природу, про то, что лекарства калечат, а природа исцеляет. И Валерий поверил. Он так и устроен был: если поверил, то полностью.

— И начал лечить по-своему?

— Камни, наложение рук, — она махнула рукой. — Заговоры, какие-то кристаллы. Я ему говорила, что он путается. Это не то же самое, что травы. Он не слушал.

— А в чём разница? — спросил я. — С вашей точки зрения.

Баба Дуня посмотрела на меня почти с укором.

— Трава — это трава, — сказала она. — Она или помогает немножко, или не помогает вовсе. Она места врача не занимает. А он камушек положил и сказал человеку, что больше ему ничего не надо. Вот в этом и разница, Александр.

— Кто-то умер?

Она кивнула.

— Двое. Я точно знаю про двоих. Может, больше. Один с сердцем, он к нему ходил, камни прикладывали, а инфаркт-то шёл. Надо было в больницу. Другой с воспалением лёгких.

Я смотрел в кружку. Баба Дуня знает о двоих. Значит, в реальности их больше.

— Он не убийца, — продолжила баба Дуня. — Он верил, что так он сможет помочь людям. В карты он свои назначения не писал, но там было бы видно, что и лекарств он не назначал. И когда понял, до него дошло, что он делает, он сломался. Собрал всё, ушёл.

— А карты почему не сжёг?

— Потому что сжечь — это как будто ничего не было, — она посмотрела на меня. — А он не мог. Не мог сделать вид, что ничего не было. Спрятал и сбежал. Как будто надеялся, что найдут и рассудят.

Страх и стыд. Человек, который не смог ни уничтожить своё прошлое, ни остаться с ним рядом.

— Вы знаете, куда он уехал? — спросил я.

Баба Дуня покачала головой.

— Нет. Он мне не говорил. Мы и не виделись тогда, он просто исчез. Я услышала от людей. Мы с ним поругались, я от него отказ написала даже официальный. Не хотела видеть его.

— Отказ я видел. Он в его личном деле лежит почему-то. А к главврачу не ходили?

Она усмехнулась.

— Ходила. Ничего не добилась, он на хорошем счету был. А смертность так и так была, бывает мол. Ты теперь знаешь. Что будешь делать?

Я подержал кружку в руках.

— Не знаю. Но оставить так, как есть, не могу.

Она кивнула.

— Только смотри, — добавила баба Дуня. — Ты его судить будешь, а он тебя не услышит. Живым от этого лучше сделай, если можешь. Мёртвым уже никак.

Мы ещё немного посидели. Баба Дуня спросила про Лилю, про успехи на работе. Потом снова велела себя беречь, и я ушёл домой.

Утром отправился в поликлинику. Встреча была только в одиннадцать, так что пока что занялся бумагами.

Без четверти девять постучала Лена.

— Александр Александрович, тут жалоба поступила, — она положила мне лист бумаги на стол. — На кабинет флюорографии от одного пациента. Говорит, ему нагрубили, когда он за талоном пришёл.

Я прочитал. Пенсионер семидесяти двух лет, Семён Васильевич Кульков, жалуется на грубость.

— Кто там работает сейчас, у флюорографии?

— Наташа, — ответила Лена. — Она вообще-то тихая очень. Не то что нагрубить, она иногда так тихо говорит, что приходится переспрашивать.

— Семён Васильевич слышит хорошо? — спросил я.

— Ну… — Лена задумалась. — Вроде нет.

— Думаю, Наташа не грубила. Она говорила тихо, он не расслышал, решил, что его игнорируют. Передай ей, что я в курсе, что у меня к ней вопросов нет, и чтобы не переживала.

— Хорошо. А с ним что?

— А с ним поговорю лично. Вызову его к себе, не переживай. И заодно на приём к лору его запишем, раз уж он всё равно придёт. Человек не слышит, а ходит жалобы