Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

ехать некуда. У нас молодёжь вся в Саратове и в Москве, а тут остались те, кому уже не переехать. И вот им работа. А вы со своим юристом затягиваете процесс.

Красиво. Он сказал это почти искренне. И самое неприятное, по сути он был прав. Я и сам видел этих людей на приёме. Но я также слишком много раз видел, чем заканчивается «зато рабочие места».

— Я не затягиваю, — сказал я. — Я проверяю. Разница простая. Если у них всё чисто, завод запустится через неделю, и я лично подпишу всё, что нужно, и ещё поздравлю. Если у них не чисто, он тем более не должен запуститься.

— У вас есть основания что-то подозревать?

— У меня есть основания задавать вопросы, — сказал я. — Я запросил журнал учёта отходов. Обычный, предусмотренный законом. Его мне не дали.

— Может, у них бухгалтер в отпуске.

— Может, — согласился я. — Тогда пусть напишут мне это на бумаге. Одну строчку. «Журнал будет предоставлен после такого-то числа». Я подожду и приложу к делу.

Он молчал.

— Знаете, что я думаю, — сказал он наконец. — Я думаю, вы играете с огнём. Вы молодой, способный, я вас в город тянул, между нами говоря, я вас поддерживал. Но такие, как вы, на должностях долго не задерживаются. Слишком принципиальные. Всегда находится кто-то, кому принципиальность мешает.

Угроза.

— Игорь Валентинович, — сказал я спокойно. — Я не боюсь потерять должность. Я боюсь потерять пациентов. Должность мне дали, должность могут забрать. А пациенты, люди этого города, они у меня останутся при любой должности. И вот перед ними я буду отвечать.

Он смотрел на меня, барабаня пальцами по столу.

— Идите, — сказал он. — Работайте.

Я вышел. В приёмной меня на секунду поймала его секретарша.

Она посмотрела на меня, потом на дверь, потом снова на меня.

— Зря вы так, Александр Александрович, — сказала она тихо. — Он мстительный.

— Спасибо, — сказал я. — Скажите, а в приёмной у вас журнал входящей корреспонденции ведётся?

Она удивилась.

— Ведётся, конечно.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, я всё, что нужно, буду подавать через вас. Под номер и с датой.

В своём кабинете я сделал ряд дел, а потом выбил себе маленький перерыв. Принялся листать переписанные данные Цыганкова с его личного дела. Кое-что я сфотографировал, чтобы рассмотреть позже. Потом принялся искать его в интернете. А именно в социальных сетях.

Во «ВКонтакте» по полному имени нашлось одиннадцать человек. Восемь я отсёк сразу по возрасту, подростки и мужчины лет тридцати. Один жил в Красноярске. Один был явной фейковой страницей с аватаркой из мультфильма.

А одиннадцатый подходил. Лет на пятнадцать старше фотографии из личного дела. Тот же узкий нос, те же залысины. Место: сначала Аткарск, потом Камышин.

Я щёлкнул по фотографиям. Их было немного, десятка полтора. Огород. Река. Какое-то собрание в помещении с деревянными стенами, человек двадцать сидят кругом. Ещё огород.

Последняя запись была сделана в мае этого года.

Так. Интересно.

Я открыл вкладку «личные сообщения» и начал печатать.

'Валерий Петрович, здравствуйте.

Меня зовут Александр Александрович, я врач из Аткарска.

Пишу не по работе и без всякого официального повода. Я разбирал старый архив в больнице и наткнулся на документы, которые вы вели. Я их читал внимательно, потому что мне попадаются ваши бывшие пациенты'.

Так, что дальше? Подумал немного…

Писать «я вас проверяю» нельзя. Писать «вы шарлатан» тем более. Ему семьдесят с чем-то, его двадцать лет назад выставили из больницы.

«Мне бы хотелось с вами пообщаться. Вы кажетесь интересным человеком».

Так, сойдёт. Нажал «отправить». Сверху висело «был в сети три дня назад». Значит, читает.

Теперь буду ждать ответа.

Я пока не знал, зачем мне это. Но всё-таки чувствовал нужным закончить это расследование.

Закончив дела, я отправился домой.

Утро пятницы у меня началось с Марьи Ильиничны.

— Александр Александрович, — сказала она. — Я нашла, кто это был.

— Кто и что это было?

— Кто подбросил отраву собакам в приют.

Я отложил ручку.

— Рассказывайте.

— Я вчера на патронаж ходила к Гуляевой Зинаиде Тимофеевне, семьдесят девять лет, туберкулёз в анамнезе, снята с учёта четыре года назад, но препараты у неё дома оставались, я это знала, — она перевела дух. — Захожу, а у неё на кухне пакет изониазида валяется прямо на столе. Открытый. Пачка початая, и таблеток там явно меньше, чем должно быть.

— Она сама принимает?

— Не принимает, я проверила. Ей давно отменили. Она их просто не выбросила. Я спрашиваю: «Зинаида Тимофеевна, а это откуда?» Она сразу забегала глазами. А я спросила про внука. И она заплакала.

— Внук у неё?

— Двадцать два года. Антон. Не работает, дома сидит, живут на её пенсию. Она мне говорит: «Он не со зла, он связался с плохими людьми, ему сказали и он сделал». И плачет.

Я помолчал. Соблазн был очевидный — поехать к нему самому и поговорить.

Только я был не частным лицом, а заведующим поликлиникой и должностным лицом. Приехать к внуку своей пациентки и начать выяснять, травил ли он собак, это ровно то, что называется «превышение полномочий». Хотя, признаться, разговор я в голове уже провёл, и получился он неплохо.

— Марья Ильинична, — сказал я. — Вы всё сделали правильно и очень вовремя. Дальше я разберусь аккуратно. И ещё. Про изониазид никому в поликлинике не рассказывайте.

— Я что, похожа на болтушку? Я и не собиралась, — она встала. — Только знаете что? Не думаю, что он живодёр.

— А кто?

— Ведомый, — сказала она. — Я таких много в своей жизни повидала. Цепляются за сильного вожака и всё.

Она ушла. Я взял телефон и позвонил Жарову.

— Александр Александрович! — обрадовался тот. — Что у нас, опять вампиры?

— Хуже.

Я рассказал про травлю собак изониазидом. Без имени Марьи Ильиничны, обозначив её как «сотрудник на патронаже». Адрес подозреваемого.

Жаров помолчал.

— Так это ж состав, — сказал он. — Жестокое обращение с животными…

— Стоп, — сказал я. — Вот именно поэтому я тебе и звоню, а не пишу бумагу. Мне не нужно, чтобы ты приехал с мигалкой и увёз парня. Мне нужно, чтобы ты с ним поговорил.

— Зачем? — удивился Жаров.

— Затем, что парень —