Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

не заказчик, — сказал я. — Парню заплатили. Двадцать два года, не работает, живёт на пенсию бабки. Такому не приходит в голову идея потравить собак в приюте. Такому приходит идея заработать тысячу рублей. А кто и зачем платит — надо выяснить.

Жаров засопел в трубку.

— Сделаю, — наконец сказал он. — Всё узнаю.

— Держите в курсе, — попросил я и отключился.

После занялся своими делами, а потом мне неожиданно позвонила Карина Вячеславовна.

— Добрый день, Александр Александрович, — проговорила она. — Так до сих пор с должностью вас и не поздравила.

— Пустяки, — отмахнулся я. — Что-то случилось?

— Да, — помолчав, сказала она. — Участились случаи химико-токсикологических отравлений… Клиника одинаковая до деталей. Симпатомиметик, но клиника не наркотическая.

— Сколько за неделю?

— Четвёртый. И все четверо мужчины от двадцати пяти до сорока.

— Химико-токсикологическое делали?

— Делала, — хмыкнула она. — «Обнаружены следы веществ, не идентифицированы». Наша лаборатория такое не тянет. Надо в область, а в область — это официальный запрос и вся история наружу выйдет.

— Пока давайте без огласки, — решил я. — Мало случаев, чтобы поднимать панику. Есть где неофициальное заключение сделать?

— Да, — тут же ответила она. — На лечение это не повлияет. Поняла вас.

— И ещё, — добавил я. — У каждого поступившего спрашивайте место работы. Просто в анамнез, обычной строкой. Не выделяйте.

Она помолчала секунду.

— Я примерно догадываюсь, что вы хотите там увидеть. Всё будет.

Я положил трубку. Ситуация вокруг завода всё обострялась.

В дверь постучали, и ко мне заглянул Виталик.

— К тебе можно? — спросил он. И, помолчав, добавил: — Я не по работе.

— Можно, — кивнул я.

Виталик сел и немного помолчал.

— У нас с Алисой… — он потёр ладони. — Не знаю, как сказать. Она хочет, чтобы я познакомил её с мамой.

— А ты не хочешь.

— Я хочу! — он вскинулся. — Я очень хочу. Но я боюсь, ты же помнишь, кто моя мама.

Татьяна Александровна. Такую сложно забыть.

— А как она вообще?

— Мама после всего… она до сих пор не отошла. В Саратове сейчас, там у нас квартира… Там живёт. Там у неё и подруги, и всё.

Я посмотрел на него.

Двадцать восемь лет. Заведующий терапией. Вчера приходил ко мне согласовывать график дежурств, потому что боялся решать сам. Сегодня пришёл, потому что боится мать. Одна и та же проблема, два разных повода. Лечить надо не повод.

— Рано или поздно тебе надо будет их познакомить, — сказал я. — Потому что это твоя мать. Так что лучше сделать это сразу. Просто продумай как.

— Как?

— Позвони маме заранее. Не за час, а дня за три. И скажи не «мам, а можно я приеду с девушкой», а «мам, в субботу я приеду с Алисой, я хочу вас познакомить». Разница слышна?

Он подумал.

— В первом случае я разрешения прошу.

— Именно. А когда ты просишь разрешения, ты даёшь человеку право сказать «нет». Во втором случае ты сообщаешь решение. Ты даёшь ей три дня, чтобы привыкнуть, прибрать, купить торт и заранее провести все свои разговоры сама с собой. Матери, Виталий, всё лишнее говорят от неожиданности. Дай ей время, и лишнего будет вдвое меньше.

Он молчал, обдумывая.

— И ещё, — добавил я. — Приезжайте не на весь день. Два часа. Чай, торт, разговор, уехали. Первое знакомство должно закончиться раньше, чем у людей кончатся хорошие темы.

— А если она всё равно не примет?

— Тогда ты всё равно будешь с Алисой, — сказал я. — Потому что это твой выбор, а не её. Но она должна понять важную вещь: ты её мнение уважаешь. Уважать мнение и подчиняться мнению — это разные действия. Люди их путают всю жизнь и ссорятся из-за этого десятилетиями.

Виталик выдохнул.

— Спасибо, — сказал он. — Я позвоню сегодня.

— Позвони. И ещё, Виталий. Пациент твой интересный, со слабостью и возбуждением, помнишь? Гормоны пришли?

— Норма, — он поморщился. — Тиреотропный в норме, свободный Т4 в норме, кортизол в норме. Я в тупике.

— Значит, ты не в тупике, — сказал я. — Ты просто исключил эндокринологию. Спроси, где он работает и не принимал ли препаратов. Любых. Потом покажи мне историю болезни.

Виталик посмотрел на меня с интересом, но переспрашивать не стал. Кивнул и вышел.

В лавку я зашёл около восьми, по дороге домой, чтобы забрать накладные на мёд от Аркадия Евгеньевича.

Свет в торговом зале был приглушён. Варя, судя по всему, ушла в подсобку и оттуда не показывалась.

На прилавке стояла эмалированная кастрюля с водой. Вокруг кастрюли лежали кругом четыре куска мутного кварца, пучок полыни и почему-то деревянная ложка. Над всей этой композицией сосредоточенно склонялся Геннадий.

В руке у Геннадия был кипятильник.

— Геннадий, — сказал я.

— Не мешайте, — ответил он, не поворачиваясь. — Я заряжаю воду.

— Чем?

— Электричеством, — сказал он с достоинством. — Вода запоминает воздействие. А электричество — это чистая энергия. Вода примет структуру и передаст её каналам.

Я вздохнул.

— А ложка зачем? — спросил я.

— Деревянная, — объяснил Геннадий. — Дерево не мешает потоку. Металл экранирует.

— А кипятильник у вас из чего?

Геннадий помолчал.

— Из металла, — признал он. — Но это функциональный металл. Он проводник, а не экран.

Логика была безупречная.

— Геннадий, — сказал я. — Вы держите в руке нагревательный элемент на двести двадцать вольт и собираетесь опустить его в кастрюлю с водой, стоя на бетонном полу в резиновых тапках.

Он машинально посмотрел на свои тапки. Левый был рваным.

— Ток пойдёт по воде, — продолжил я. — И вы получите не заряд, а фибрилляцию желудочков. Это когда сердце вместо того, чтобы качать кровь, начинает дрожать. Через четыре минуты умирает мозг.

— Но я же…

— Не смейте, — я перехватил его руку на полпути к воде. — Кипятильник старый, мне тут такого не надо. Ну-ка выключайте из розетки.

Тот тяжело вздохнул, но спорить не стал. Подошёл к розетке, наклонился, дёрнул вилку…

Короткая синеватая вспышка, короткий сухой треск, и Геннадий оказался на спине на полу.

Я оказался рядом раньше, чем успел подумать.

Первым делом автомат. Я дотянулся