Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Костя помолчал.

— То есть вредность.

— То есть неизвестность, — поправил я. — Вредность — это когда написано в договоре про доплату и досрочную пенсию. А когда производство официально «ещё не запущено», вредности нет, а дышать уже есть чем — это другое. У тебя дочка школьница ещё, таскать всё это домой — не самая лучшая идея. Да и тем более непонятно всё с этим заводом. Ты бы не спешил принимать решение, подожди немного. Пусть оформятся, покажут аттестацию. А там видно будет.

— И то верно, — кивнул Костя. — Спасибо, Сань.

— И договор мне покажи, если дойдёт до этого. У меня теперь юрист есть, он проверит, чтобы тебя не обманули.

Костя усмехнулся и промолчал.

Мы доехали до поликлиники, я вернулся в свой кабинет.

Сел за стол, и тут комната перестала существовать. Я снова оказался в пустоте. Со мной снова решил поговорить тот самый голос.

«Ты держался хорошо, Александр Велесов. Я знал, что ты не сломаешься».

— Что происходит? Что с моей праной?

«Твой город стоит на пороге. Ты видишь только часть. Завод — это оболочка. Оболочка для чего-то другого. Внутри зреет то, что отравит не воду. Души».

— Что именно?

«Ты знаешь, просто не соединил всё воедино. В этот раз угроза серьёзнее, чем просто загрязнение города. В этот раз будут страдать люди».

— Я не допущу этого.

«Ответь мне на один вопрос. Готов ли ты пожертвовать ради города самым ценным? Готов ли ты снова на такую жертву?»

Глава 5

Пустота вокруг меня не имела ни стен, ни потолка, ни пола. Я стоял, хотя стоять было не на чём, и разговаривал с тем, чего не видел. За это время я к этому почти привык. Почти.

— О чём ты? — спросил я. — Что значит пожертвовать самым ценным? Говори прямо, без этих загадок.

«Ты знал, что вторая жизнь не бывает бесплатной, Александр Велесов. Я предупреждал тебя с самого начала. Цена пришла».

— Ты про мою прану?

«Твоя сила — это не то, что тебе дали. Это то, что ты принёс с собой. Ты пришёл сюда с ней, как приходят с сердцем и с памятью. А тело, в котором ты живёшь, чужое. И оно начинает её отторгать. Это уже началось. Ты сам это увидел».

— Увидел, — согласился я. — Латентность растёт и отклик всё слабее. Это я уже понял без тебя.

«Если ты хочешь защитить город до конца, тебе придётся отдать силу полностью. Без остатка».

Вот теперь стало окончательно понятно. Прана — это половина того, что я умею. Не диагностика, которую я умею сам, за это спасибо шести годам института и многим годам стажа в другой жизни. Прана — это то, что позволяет мне видеть, где болит, до того, как человек откроет рот. То, что может помочь починить гены у нерождённого ребёнка. Помочь людям на расстоянии.

Прана в этом мире развивалась по своему пути. Давно уже не было у меня рангов, как в прошлой жизни. Всё было иначе. И всё работало.

Без праны я останусь просто хорошим терапевтом в райцентре.

Хотя, если быть честным до конца, «просто хороший терапевт в райцентре» — это тоже не мало. Люди работают без праны всю жизнь и вытаскивают из ямы тех, кого можно вытащить руками, головой и вовремя сделанным анализом.

Но с праной я мог сделать куда больше.

— Без праны я не смогу лечить так, как нужно, — сказал я. — Я не успею остановить завод. Не успею разобраться, чем травят город. Ты сам сказал, что угроза серьёзнее загрязнения. И ты же предлагаешь мне отдать инструмент прямо перед работой. Это как предложить хирургу отдать руки, чтобы он лучше оперировал.

«Значит, ты уже выбрал?»

— Я готов защищать город, — сказал я. — Но не потому, что кому-то что-то должен и обязан платить по счёту, которого не подписывал. А потому что по-другому не могу. Прана мне нужна. Я буду её удерживать, пока могу. А если она всё-таки уйдёт, я всё равно останусь врачом.

Пустота молчала долго.

«Ты не сломлен, — сказал наконец Голос. — Это хорошо. Я не ошибся в тебе. Помни одно, Александр. Время твоей силы на исходе. Не трать её на пустое. И не думай, что цена отменяется, если ты её не признал».

Пустота дрогнула, и я снова оказался в своём кабинете.

Автоматически проверил прану. Она была, но отзывалась с едва заметной задержкой. Я вынул из кармана пакетик со сбором, посмотрел на него и убрал обратно. Утреннюю дозу я уже выпил. Дважды в день — значит, дважды в день. Дисциплина дозирования начинается с себя, иначе она у пациентов не начинается никогда.

— Ну и хорошо, — вслух сказал я. — Работаем.

Мне никто не ответил. Оно и понятно, в кабинете я был один.

Отправился в администрацию, решать вопросы там. И меня почти сразу позвал к себе Старовойтов. Доложили уже, значит, о моём возвращении с завода. Думаю, Тарасенков позвонил сразу же. Знать бы, какие у них отношения…

Старовойтов встал мне навстречу и даже вышел из-за стола.

— Александр Александрович, — начал он мягко. — Вот скажите мне честно, по-человечески. Зачем вы всё усложняете?

— В чём именно усложнение?

— Юрист, — он развёл руками. — Отказ подписывать документы. Запросы какие-то. Я думал, мы с вами договорились. Я думал, мы друг друга поняли.

— Мы договорились о том, что я обеспечу медицинское сопровождение персонала завода. Я его обеспечиваю. Договор на периодические медосмотры подписан мной вчера, лично, в кабинете Тарасенкова. Он у них на руках. Всё остальное, акт инспекции и договор на утилизацию, требует проверки.

— Формальности же!

— Игорь Валентинович, — сказал я. — Акт инспекции — это документ, в котором написано, что я осмотрел производство и претензий не имею. Моя подпись под ним означает, что если через год у сорока трёх человек будет обструктивный бронхит, отвечать буду я. Это не формальность, это подписка о том, что я согласен быть виноватым.

Он посидел молча. Взял со стола карандаш, повертел, положил обратно.

— Вы понимаете, что завод — это рабочие места? — спросил он. — Сорок три человека сейчас, а к зиме сто двадцать. Это Аткарск, Александр Александрович. Тут людям