Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

– Я Тайри Древоног.

Взгляд Садзи Волчицы скользнул вниз и задержался на миг на обнаженных бедрах девушки.

– Меткое прозвище. Но не стоит из-за этого огорчаться. Ты бы, скорее всего, растеряла свой детский жирок, если бы пережила сегодняшний день. Между прочим, мне нравится твое оружие. Придется весьма кстати для нашей оуслы.

Кальнианка шагнула вперед, с невозможной скоростью крутя топором Гурда. Его металлическая часть превратилась под неярким солнцем в одну сплошную ослепительную вспышку. Тайри выступила ей навстречу, размахивая своим клинком. Садзи Волчица со смехом перехватила ее руку, выворачивая кисть и в то же самое мгновение уворачиваясь от стрелы Сассы. Не ослабляя железной хватки, она заставила Тайри опуститься на колени, а сама поглядела на Сассу:

– Стреляй чаще, красотка, когда я закончу здесь, то приду и вгоню все оставшиеся стрелы тебе в задницу.

Бьярни бросился в атаку, но Садзи Волчица, не оборачиваясь и по-прежнему держа Тайри за руку, махнула топором за спину и попала ему прямо в висок. Он повалился на распростертого на земле Гарта.

Финнбоги выдернул меч из ножен и поглядел на него. Он казался совершенно неподходящим оружием для предстоящей работы, все равно что убивать медведя пером.

Садзи Волчица заставила Тайри еще ниже пригнуться к земле. Древоног сумела нанести хороший удар кулаком свободной руки по почкам кальнианки, заставив ту поморщиться. Это был первый удар от всех них, попавший в цель, и воительница ответила жестко. Она выпустила руку Тайри и вцепилась ей в затылок, ударила девушку коленом в лицо, лишив сознания, и подняла топор, чтобы убить.

– Вот теперь уже хватит, – произнес Эрик, взвешивая на руке свою дубинку. – Убьешь ее, и я тебя съем, когда убью. Сохранишь ей жизнь, и я просто тебя убью.

– А ты кто такой, ее папочка? – Садзи Волчица выдержала взгляд Эрика, запрокинула Тайри голову и плюнула в раскрытый рот бесчувственной девушки. – Нравится тебе, когда я так делаю, папочка?

Финнбоги подкрадывался вперед, все еще не зная, что станет делать. Послышался рев, и кто-то протопал мимо. Это же Чноб Белый! Садзи Волчица развернулась ему навстречу и полоснула топором по шее. Чноб не обратил на рану никакого внимания, обхватив воительницу руками. Кровь из разрезанной шеи заливала ей лицо. Эрик прыгнул вперед и ударил дубинкой по виску кальнианки. Звук был такой, словно бревно ударилось о камни, упав с высоты.

Она рухнула, Чноб завалился рядом. Эрик пару раз крутанул дубинкой над головой, вскинул, опустил – БАЦ! – на голову Садзи Волчицы.

Он начисто вытер оружие травой.

– Ар-р-ргх! – проворчала медведица Астрид, появившись как раз вовремя, чтобы никому не помочь.

– Хочешь, я переправлюсь на тот берег? – спросила Чоголиза Землетрясение.

На другом берегу реки какой-то грибоед пинал лежащую ничком Садзи.

– Нет, останься здесь! – велела Софи Торнадо.

– Может, мне перестрелять их? – Ситси Пустельга держала лук наготове.

– Нет.

– Но мы же не позволим им уйти?

– Это временно.

Софи страдала от непонятных переживаний. Ей было грустно. Она никогда не испытывала подобного чувства раньше, во всяком случае, с самого детства. Ей было грустно не из-за Садзи Волчицы. Она никогда ее не любила, к тому же запрещала Садзи переплывать реку. Нет, дело было в грибоедах, добравшихся до нее. Последние из своего племени, разношерстная компания мужчин, женщин и детей, но все равно сражаются так, словно их жизни имеют значение. Они не должны были побить Садзи Волчицу, однако, вместо того чтобы бежать, пока она переплывала реку или хотя бы после того, как пали два первых их бойца, не отступили ни на шаг перед невероятным противником и каким-то образом победили.

Как же они побили Садзи? Софи покачала головой.

– С тобой все в порядке? – спросила Ситси Пустельга.

– Разумеется.

– Ты сказала, мы пока позволим им уйти?

– Талиса, отправляйся на север! Палома, ты – на юг! Ищите лодки. Если найдете, возвращайтесь сразу, если нет – до наступления темноты. Все остальные начинают строить лодку здесь.

Часть третья. К Матери Вод

Глава первая. Сказы в грязи

– Я не думал. Я действовал. На миг я из Чноба Белого, философа и любовника, перевоплотился в самого Тора, движимый инстинктом и – хотя это слово в наши дни произносится слишком часто, думаю, вы согласитесь, что здесь оно как нельзя более к месту, – героизмом. – Чноб говорил негромко, держа одну руку на замотанном горле, чтобы привлечь внимание к ране, полученной во время спасения всех их. – Задумался ли я хоть на миг о собственной безопасности? Ничего подобного. Потратил ли я всю свою жизнь на упражнения, как хирд, атаковавший Садзи Волчицу первым и павший? Нет. Сознавал ли я, что мой поступок поможет спасти положение и спасти всех нас? Нет. Смел ли я подозревать, что я, Чноб Мыслитель, уничтожу одну из воительниц прославленной оуслы? Еще раз нет.

Бьярни слушал Чноба, закрыв глаза, потому что ему был невыносим свет лагерного костра. Голова трещала так, словно по ней прошелся молот Тора. Гуннхильд дала ему травяной отвар, который вроде бы немного помог, но сложно судить наверняка. Ему бы сейчас ведерко грибов, чтобы унестись в другой мир. Никаких шансов, что они найдутся здесь, в милях от дома, когда они отделены всего лишь рекой от шайки кровожадных сверхженщин, одержимых желанием убить их всех.

В лагере царило странное настроение, теперь, когда они знали, что скоро умрут. Оусла пришла аж из Кальнии и нашла их за считаные дни. Уже скоро кальнианки переправятся через реку и снова нагонят их. А когда это случится, если учесть, что всего одна из них, голая и без оружия, раскурочила весь отряд, их шансы выстоять против оставшихся шести примерно как у соломины – уцелеть в торнадо. Просто чудо, что Садзи Волчица убила только Гурда Кобеля.

Делать все равно было нечего – слишком много раненых, нуждавшихся в отдыхе, – и Чноб предложил попытаться возродить старинную традицию слагать саги, когда каждый описывает свою роль в сегодняшней битве. Волк признал, что мысль отличная, и начал первым. Он рассказал и показал им, как моментально потерпел поражение и был вышвырнут в реку, где его пугали акулы. Его описания и ужимки были настолько смешны, что все, несмотря на плачевное положение, хохотали, отчего голова у Бьярни разболелась еще сильнее.

И вот теперь настала очередь Чноба, причем он наплевал на старинную традицию никогда не преувеличивать собственную роль в сражении. Имелась и еще одна традиция: если кто-то в саге