Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

– А что Бодил?

– Не думала, что она тебе нравится.

– Кто сказал, что она мне нравится?

– Забавно, как ты быстро переключил внимание с Тайри.

– Правда?

– Будь осторожен, Финнбоги. Нельзя вот так играть человеческими сердцами.

– Так я играл вовсе не с ее сердцем. – Он хихикнул, несколько гадко.

– Финнбоги, не веди себя как задница. Бодил ты нравишься.

– Я заметил.

– Если она нравится тебе не настолько сильно, нечего ее поощрять.

– Но она же не всерьез со мной? В смысле, она, может, немного увлеклась, но и все на этом?

– Нет. Для Бодил это не так. И у нее это тоже был первый раз.

– С чего ты взяла, что у меня это был первый раз?

Сасса смерила его взглядом, и он тут же покраснел.

– У нее это был первый раз, и ей это важно. А тебе важно?

– Я… Это было по-настоящему здорово.

– Значит, ты собираешься повторить сегодня ночью? И ты ни в коей мере не используешь Бодил, чтобы заполучить Тайри?

Финнбоги раскрыл рот, собираясь ответить, но тут же снова закрыл. Они немного прошли в молчании. Сасса почти слышала, как скрипят у него мозги от усиленных размышлений.

– Я облажался, – произнес он спустя несколько минут, – так, получается?

Финнбоги ей нравился. Он был не уверен в себе, возможно, потому что вырос без нормальных родителей. Эта неуверенность иногда проявлялась как нахальство, даже гнусность. Однако стоит соскрести с его характера эту паскудную корку, и обнаружишь весьма приличного и чувствительного молодого человека.

– Звучит так, как будто ты облажался, – подтвердила она.

– Но куда мне деваться? Я инструмент.

– Ты был инструментом, но, по крайней мере, способен увидеть свою ошибку. Как, по-твоему, что тебе стоит делать дальше?

– Быть жестоким с Бодил, чтобы она от меня убежала.

Сасса внимательно посмотрела на него. Не похоже, что он пошутил. В некоторых местах паскудная корка все-таки очень толстая.

– Ответ неверный, болван. Ты должен все ей объяснить.

– Рассказать ей правду?

– Нет же, не дури. Расскажи ей хорошую ложь.

– Это какую?

– Такую, что ты был в ужасе от положения, в каком мы все оказались, и ты искал утешения. Она очень сильно тебе нравится, но ты всегда видел в ней только друга, даже сестру, и, хотя это были лучшие тридцать секунд в твоей жизни…

– Это длилось дольше тридцати секунд.

– Значит, хотя это были лучшие тридцать пять секунд в твоей жизни, было бы ошибкой ставить под удар дружбу, и ты не станешь делать так впредь.

– Я должен сказать ей все вот это?

– Угу, если только не сможешь придумать что-нибудь…

– Они идут! – прокричал сзади Чноб. – Оусла приближается!

Они развернулись.

– Попались! – захохотал Чноб.

– Это парень просто редкостный козел, – пробормотал Финнбоги, когда они двинулись дальше.

– Не сегодня. Сегодня он всего лишь второй по счету редкостный козел. – Сасса вскинула брови, сверля Финнбоги взглядом, и он уставился на свои ноги.

Еще одна проблема отношений Финнбоги с Бодил, разумеется, состояла в том, что в нее был влюблен Киф. Возможно, Бодил ответила бы ему взаимностью, если бы не воспылала страстью к Финнбоги, который, вероятно, раздул теперь ее пламя до масштабов адской геенны. Впрочем, не было смысла рассказывать Финнбоги о чувствах Кифа. Это означало бы оказать последнему медвежью услугу.

Вот ей поистине повезло с Толстым Волком. Когда они занимались любовью у реки накануне ночью – выше по течению от того места, которое выбрали Финнбоги с Бодил, и подальше от останков акулы, съеденной медведицей Эрика, на которых пировали падальщики, – она как никогда раньше уверилась, что им удалось создать новую жизнь.

Но удастся ли этим компенсировать жизнь отнятую? Она часто вспоминала Хрольфа Пуму, его изуродованную ухмыляющуюся физиономию перед тем, как она воткнула нож ему в шею, поток теплой крови, хлынувшей ей на руку, его глаза, в которых сначала отразилось изумление, затем ужас, а затем ничего.

Вспоминала-то она часто, но, как сильно ни старалась, никак не могла вызвать в себе угрызения совести из-за этого убийства.

Финнбоги твердо вознамерился поговорить с Бодил, однако придется дождаться подходящего момента, который не настанет, пока он идет замыкающим.

Было радостно шагать рядом с красавицей Сассой. Волк такой счастливчик, у него не отягченная никакими сложностями любовь с такой чудесной девушкой. Она права насчет Бодил. Он вел себя бездумно, но он все исправит, поговорив с Гусыней как можно скорее, лишь только представится удобный случай.

Они с Сассой принялись болтать на другие темы – о детстве, о людях в их отряде, о тех, кто погиб в Трудах, – и стали похожи на лучших друзей, отправившихся на летнюю прогулку, а вовсе не на тех, кому грозит неизбежная, скорая и жестокая смерть.

Он спросил, как ему завоевать Тайри, и она сказала, что для этого ему надо быть самим собой. Он сказал, что уже много лет старается делать именно это, только пользы никакой, и она засмеялась. Он признался, как горячо сожалеет о своей фразочке «Хорошее местечко в двух минутах отсюда в ту сторону», которую бросил ей и Волку прошлой ночью. Она сказала, да, это было мерзко, но именно так и получается, когда кто-то, вот как он, все время пытается веселить других. Либо надо вести себя осмотрительнее и быть не таким забавным, либо же смириться с тем, что время от времени он будет задевать чувства людей и ставить себя в дурацкое положение. Она сказала, что ей больше нравится второе и, когда Финнбоги брякнет что-нибудь действительно глупое, он всегда может поглядеть на нее и убедиться, что она на его стороне.

Как раз в этот момент он решил, что может любить Тайри Древоног в телесном смысле, но его глубокая братская любовь к Сассе Губожуйке почти так же сильна.

Холм, который он назвал горой, оказался первым в череде кряжей, и поэтому Волк подгонял их, заставляя выдерживать быстрый темп без всяких остановок, что усугублялось постоянным движением вверх по склону и мокрыми ногами из-за ручьев, которые они переходили вброд у подножия между вершинами.

Они все шли и шли. Они миновали совершенно пустую рощу мертвых деревьев на макушке одного из холмов, где ветви гнулись под тяжестью сотен и сотен красноголовых стервятников, наблюдавших за их продвижением. Спустя несколько минут, словно в противовес дурному знамению в образе стервятников, над ними пролетела несметная стая гигантских белых пеликанов.

Когда настало время обеда и трудяги уселись все вместе, Волк поздравил их, сказав, что они уже