Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

цвет бизон, вставший на задние ноги и играющий на дудке. В основном у «больших костей» (гы-гы!) были чистые волосы, уложенные в замысловатые прически, зачесанные и закрепленные воском, но пробора в буйных длинных космах этого скрелинга явно не касался гребешок. Впрочем, выделяло парня из общей массы не это, а противоречивые чувства, читавшиеся в глазах, усталых, но настороженных, и такой же странный язык тела, расслабленного, но скрытного.

Бьярни ускользнул от своих и подошел к нему.

– Привет, я Бьярни Дурень.

– Привет, дружище, – отозвался тот немного невнятно. – Я Либбакап, но все зовут меня Либбакап Трубочник, потому что у меня жуть как много разных курительных трубок, и большинство из них я сделал своими руками.

Бьярни улыбнулся:

– Как бы мне хотелось посмотреть на твою коллекцию!

– Так ведь это, мой большой кучерявый друг, легче легкого.

Финнбоги стало немного не по себе, оттого что Киф Берсеркер остался с племенем Большой Кости, а еще хуже ему сделалось, когда отец остался тоже, но Эрик настоял. Это племя рискует своими жизнями, чтобы они могли спастись, так что совершенно справедливо, если кто-то из них останется и поможет. Кроме того, он прожил уже много лет, а еще ему спину прикрывает гигантская медведица, поэтому, сказал Эрик, останется именно он.

Волк пытался отговорить Кифа, однако Берсеркер оказался непреклонен. Финнбоги понимал, что он бесится из-за Садзи Волчицы, побившей его. Будь Финнбоги на месте Кифа, поражение в бою с Садзи Волчицей стало бы для него поводом отвалить по-быстрому – ведь теперь предстояла схватка с шестью воительницами оуслы, и они были одеты, вооружены и не искусаны акулами, в отличие от Садзи Волчицы. Но Финнбоги не Киф.

Он обернулся, чтобы взглянуть на стоявших в ожидании воинов, но возносящиеся к небу скалистые стены долины уже скрыли их из виду. Никогда прежде он не встречал ничего подобного этим каменным стенам, ослепительно-белым в солнечном свете. Интересно, станет ли пейзаж еще более восхитительным по мере их продвижения на запад? Возможно ли такое? Утес над деревней Большой Кости, должно быть, в десять человеческих ростов высотой.

Что-то тяжелое задело Финнбоги по щеке, и он подумал, это помет одного из ястребов, круживших в вышине, но, коснувшись лица, понял, что это первая капля дождя надвигающейся бури. Вторая капля ударила его в лоб. Ощущение было такое, будто на него падают гнилые виноградины, а не нормальный дождь.

Эрик, Астрид и Киф стояли рядом с тремя вождями племени Большой Кости. Астрид принюхивалась и ревела. Она очень странно вела себя с тех пор, как они вошли в долину. Эрик догадался, что неподалеку есть другие медведи. Это всегда выводило ее из равновесия, хотя и не до такой степени, как в этот раз. Он надеялся, что Астрид не смоется раньше, чем подоспеют кальнианки. Эрик попытался попросить ее, однако она совершенно его не воспринимала.

Позади них выстроились примерно двадцать воинов, все с дубинками, похожими на кости, только слишком большими и тяжелыми, чтобы быть настоящими костями. Остальное племя укрылось в пещерах внутри утеса на южном берегу реки Сердечноягодной. Эрик был признателен за помощь, только, поглядывая на воинов и трех вождей, недоумевал, как они могут даже надеяться выстоять против кальнианской оуслы. Впрочем, есть вероятность – есть ли? – что они обойдутся без драки. Кальнианок мало, они далеко от дома. Их командирша не захочет терять еще одну воительницу. Может, они отступят, вместо того чтобы драться с таким количеством народу? Так он говорил себе, но сам не верил своим доводам. Кальнианская оусла существует для того, чтобы сражаться. И мысль, будто они откажутся от боя, потому что кто-то из них может пострадать, сродни идее, что обжора не пойдет на пир, потому что у него может сделаться несварение.

– Из какого дерева вырезаны ваши дубинки? – спросил Эрик у Чакнора.

– Это кость.

– Это очень большая кость.

– Двадцать тысяч лет назад в эти земли из бескрайних лесов на севере пришло племя чудовищ под названием кракло и поработило наших предков. Двадцать поколений наш народ жил под игом чудовищ, пока юноша по имени Каменный Палец не пришел и не обратил тварей в камень, освободив наш народ. Эта кость одного из окаменевших монстров.

– Бедренная?

– Нет, это от предплечья. Бедренную кость я бы не поднял.

– Здоровенные, наверное, были монстры.

– Еще какие. На задних ногах в три раза выше тебя. И твоя короткомордая медведица рядом с ними кажется крошечной.

– Короткомордая? – переспросил Эрик, отметив, что либо Чакнор не очень хорошо владеет общим наречием скрелингов, либо не особенно отличает прошедшее время от настоящего.

– Так мы называем этот вид медведей.

– А вы таких видели?

– Ну да. Они, конечно, не каждый день попадаются, но я встречал несколько.

– Я думал, Астрид такая одна.

– Животные никогда по одному не водятся. Так уж в мире заведено.

Громадная дождевая капля отскочила от боевой дубинки Эрика. «Ну, здорово», – подумал он. Их вот-вот раздерут на клочки эти неукротимые валькирии, а он в довершение ко всему опять промокнет до нитки.

Глава четвертая. Непогода

Софи Торнадо размашисто бежала впереди, Йоки Чоппа трусил сзади, тыкая костью в свой дымящийся магический сосуд. Ситси Пустельге показалось, что лоб у чародея нахмурен сильнее обычного, а губы сердито надуты, однако она не стала бы утверждать наверняка. Этот тип едва ли когда-нибудь выглядел беззаботным.

Софи Торнадо ни о чем не беспокоилась. Ее радостное волнение угадывалось в каждом пружинистом шаге и каждом колыхании волос. Ситси уже раньше замечала, что предвкушение скорой расправы превращает их командиршу в настоящую девчонку. Она поигрывала своим топором, кинжалы хлопали ее по бедрам, с одной стороны обсидиановый, с другой – недавно обретенный, из клыка кинжалозубого кота.

Наконец-то они нагоняют этих неуловимых грибоедов, вот расправятся с ними, и сразу домой, – есть такая надежда. Обычно Ситси не меньше Софи рвалась в битву, однако на этот раз где-то в животе поселилась гнетущая тревога.

Племя Большой Кости не было частью Кальнианской империи. Официально считалось, что у них нет ничего полезного для Кальнии, так что Кальния не удосужилась их завоевать. Было время, когда Ситси верила всему, чему ее учили, но с тех пор она достаточно повидала, чтобы понимать: политическая сообразность важнее исторической правды и даже отражения текущих событий. Кальния завоевала полным-полно племен, проживающих еще дальше, чем племя Большой Кости, и не дающих империи очевидных выгод, значит, должны быть иные причины, почему именно это они не завоевали. Пустельгу одолевало нехорошее предчувствие, что вскоре