Желтый глаз - Ли Рэдфорд

как противопожарное одеяло, которое накидывают на объятого пламенем человека. Толпа мужчин начала рассеиваться, будто Кеста была зараженной. За барменом стоял вышибала, терпеливо похрустывавший костяшками пальцев.

– Тебе нельзя вести здесь свои дела. Это частное заведение. А ты домогаешься до моих клиентов.

– Я ничего подобного не делаю! – выпалила Кеста. Она изо всех сил пыталась говорить невозмутимо, хотя сама вся обливалась потом.

– Я вынужден попросить тебя уйти. Эрик, ты не проводишь ее?

– Да, босс.

– Я не хочу уходить. Я не сделала ничего плохого.

– Другие посетители говорили иное.

– Что здесь происходит? – вклинилась в разговор Джесс, обнимая Кесту за плечи одной рукой и подтягивая к себе, готовая защитить. Это был старый приемчик Тима, который был направлен на то, чтобы ее сдержать, когда она теряла над собой контроль и намеревалась кого-то ударить.

– Ничего. Я ничего не сделала.

– Ваша подруга пытается подговорить моих постоянных клиентов на участие в каком-то медицинском эксперименте, – ответил бармен. – Люди приходят сюда расслабиться. А не для того, чтобы на них повесили ответственность за чужие болезни.

Кеста была готова проделать бармену новое отверстие в теле, но Джесс взяла все в свои руки и подтолкнула ее к выходу. Кеста слышала, как Джесс извиняется за ее поведение и говорит что-то о том, что ее подруга находится под невообразимым стрессом на работе. Была разыграна карта «мертвый муж». Но затем до Кесты донеслось ее резкое «да пошли вы все», а затем Джесс устремилась к выходу, через обитый бархатом проем, утаскивая Кесту наружу, на холод.

– Господи, Кеста, что за хрень?! – воскликнула Джесс, с трудом натягивая куртку. – Что на тебя нашло?

Кеста не ответила, поэтому Джесс схватила ее, больно ущипнув под мышкой, и потащила по улице по направлению к Смитфилдскому рынку. Дойдя до огромной чугунной арки рынка на другой стороне дороги и оказавшись на безопасном расстоянии от «Плохих решений», Джесс остановилась, скрестив руки на груди, и снова попыталась урезонить подругу.

– Кеста, чем ты там занималась? – спросила она, демонстративно выпятив бедро вбок; челюсть напряглась, губы плотно сжаты.

Кеста застегнула куртку и попыталась принять непринужденный вид, сунув руки поглубже в карманы. Нащупала визитки, блокнот и флакон-пустышку от «Реаниматора-А», виновато лежавшие на самом дне.

– Кеста!

– Они отложили мои испытания на людях, – ответила она, как будто все это была ее вина. – На три месяца. И даже после они могут заставить нас ждать дольше, прежде чем позволят испытать наш препарат на людях!

Отчаяние Кесты было осязаемым. Она знала, что выглядит маленькой и злой – не хрупкой, Кеста никогда такой не была, – но на грани срыва. Джесс немного смягчилась. Она положила руки на плечи Кесты. Кеста была уверена, что подруга обеспокоена, но в первую очередь на ее лице читалось недоумение. Ее доброта повергла Кесту в еще большее уныние. Джесс ни за что не смогла бы понять, почему на самом деле Кеста расстроена.

– Какое это имеет значение, детка? – мягко произнесла она. – Что такое три месяца, если, подождав, ты получишь ответ, который так ищешь?

– Нам надо перейти к испытаниям на людях, чтобы убедиться, что препарат безопасен, что он работает.

– Но разве испытания на людях не начинаются только после того, как лекарство признается безопасным?

– Да, но кто-то должен стать подопытным кроликом, Джесс.

– Нет, детка, для этого и существуют кролики. И морские свинки. Бедные маленькие засранцы – это же их работа.

– Ты меня не слушаешь, – простонала Кеста, рухнув на тротуар и прислоняясь спиной к воротам, ведущим на рынок. – У каждого нового препарата есть своя экспериментальная фаза. Если мы хотим сделать его безопасным для людей, мы должны его на них протестировать. Кто-то должен стать первым. Кто-то должен быть смелым.

– Да, но, Кеста, ты же слишком многого просишь, тебе не кажется? – сказала Джесс, присаживаясь рядом. – Не думаю, что я бы пошла на такое. А ты?

Кеста позволила Джесс на мгновение обнять себя, и их куртки поскрипывали друг о друга, пока они смотрели через дорогу в запотевшие окна «Бухих решений», где друзья погибших людей доказывали, что они сами все еще живы, тем, что продолжали жить так, будто все нормально, и заказывали очередную порцию выпивки на всех. Тост за тех, кто остался жив.

– Джесс, мне просто очень нужно, чтобы это поскорее закончилось, – вздохнула Кеста. Она почувствовала, как Джесс потянулась к ее руке. Но не успела она произнести хоть слово, как пространство вокруг них вспыхнуло неоново-синим, яркий свет закружил по улице и в итоге залил их обеих. Кесте пришлось прикрыть глаза рукой: она различила двух женщин-офицеров, которые выпрыгнули из патрульной машины всего в нескольких футах от нее. Офицеры направились в бар и исчезли за пологом.

Кто-то вызвал полицию.

* * *

Джесс умоляла Кесту переночевать у нее. Поехать с ней в ее квартиру в Хампстеде, позволить ей – в ее собственной, приводящей в бешенство, неумелой манере – позаботиться о подруге. Джесс сказала, что хочет ее накормить, набрать для нее теплую ванну, закутать в почти новый нежно-розовый кашемировый халат и дать ей поспать подольше, нырнув в сладкие выходные. Бекон и яйца, и тосты, и кофе, и повторы телешоу, в которых все были исступленно счастливы и радостно непочтительны все чертово время, где все шло как надо и совершенно никто не умирал. Никогда.

Джесс сказала, что просто хочет помочь, но Кеста различала в ее словах лишь намек на то, что она не справилась. Что она слишком худая, неосознанно неухоженная, непривлекательно уставшая, угрюмая и крайне, крайне отчаявшаяся. Кесте не хотелось этого слушать, так что она оставила Джесс всхлипывать на остановке, а сама вернулась домой в одиночестве, вытащила свое пуховое одеяло в прихожую, свила подобие гнезда прямо на полу, улеглась в него в одежде, вглядываясь в гостевую спальню, и в конечном счете провалилась в сон под мерное пиканье, издаваемое медицинским монитором, который контролировал сердцебиение ее мужа.

Как и каждое утро с тех пор, как Тима укусили, Кеста наносекунду пребывала в блаженстве неведения, предшествующем кошмару еще одного дня в этом абсурдном не-существовании. Кеста приподнялась на локтях, запутавшись ногами в одеяле, и увидела его: все так же цепляющегося за жизнь, все так же пикающего, наблюдающего за ней. Его пальцы слега дернулись, и он захрипел.

«Доброе утро», – вообразила она его слова.

– Доброе, дорогой, – ответила Кеста, протерев глаза и заметив, что на пальцах остались разводы. – Кто из нас выглядит хуже?

«Ничья, милая».

Кеста со скрипом поднялась на ноги, ее колени не разгибались, в тазобедренных суставах хрустело. Сегодня ей