Желтый глаз - Ли Рэдфорд

– Джесс мне рассказала.

Она шмыгнула носом; она не была в состоянии скрыть своего беспокойства – и не столько за Кесту, сколько при мысли о том, что кто-то из проекта может прийти за ней и запихать ее, связанную, в кузов фургона.

– Она сильно переживала за вас, Кеста. Она не хотела предавать ваше доверие. Она этого и не сделала, как и не сделаю я. Вы можете мне доверять.

Кеста не могла доверять доктору Уоллинг. И, как она и боялась, она не могла доверять Джесс. Секрет был слишком велик, чтобы хранить его в одиночку. Она помотала головой и упрямо вздернула подбородок.

– Я прошла все необходимые проверки. – Кеста сжала скомканную салфетку, как резиновый мяч-антистресс. – Я в порядке.

– Кеста, серьезно, вы не считаете, что очень безответственно нанимать человека, переживающего такое острое горе, для работы над критически важным проектом? С эмоциональной точки зрения я не удивлена, что для вас это оказалось непосильным. – Она резко прервала себя, словно просчитывая особенно ловкий шахматный ход, и понизила голос: – Как умер ваш муж, Кеста?

– Его укусили.

– Да, разумеется, но… послушайте, каждый человек в группе способен воспроизвести это событие в мельчайших подробностях… – Доктор Уоллинг поднялась, и тень, которую она отбрасывала, легла таким образом, что затемнила линзы ее очков, стирая маленькие поросячьи глазки и заменяя их на черные квадраты. – …Но вы не можете, не так ли? Почему?

Доктор Уоллинг старалась вывести ее из себя. Довести ее до предела, и ради чего? Чтобы у нее появился повод подать официальную жалобу против Кесты в проект? Нужно оставаться спокойной и пережить эту сессию, а потом она уйдет. Уйдет и не усугубит свое положение.

– Как это произошло?

У Уоллинг не было права удерживать ее здесь, но если Кеста с криками выбежит из кабинета, если она по-настоящему взбесит доктора, эти бессмысленные, надоедливые вопросы ни за что не прекратятся. Кеста смертельно устала манипулировать своей скорбью, чтобы смягчить чувства других людей по отношению к себе, таких людей, как доктор Уоллинг, которые не имеют ни малейшего представления о том, что это такое – жить с непрекращающейся болью.

– Это как жить в «железном легком»[31], – произнесла она. Ее колени дрожали, как и руки.

– Что «это», Кеста?

– Скорбь. Если я остаюсь внутри нее, я могу дышать. Могу функционировать. Мне не нужно двигаться дальше, потому что я этого не хочу. Я не могу. Если я пытаюсь выбраться наружу, пытаюсь поговорить о том, что произошло, – появляется ощущение, будто все в моем теле начинает стягиваться. Я не могу выдохнуть. Не могу сделать следующий вдох.

Доктор Уоллинг пододвинула свое кресло поближе к Кесте. Они сидели, колено к колену, доктор – неподвижно и задумчиво, в то время как ноги Кесты были неудержимы, непроизвольно подергивались. Она пыталась успокоиться, положив на колени ладони, отчаянно стараясь не зарыдать.

«Боже, мне нужно отсюда выбраться».

– Расскажите, как это произошло.

Доктор Уоллинг положила руки Кесте на бедра.

– Его укусил зараженный ребенок, когда мы ходили за покупками, – ответила Кеста, – и прежде чем вирус начал развиваться, прежде чем он начал меняться, он сбежал от меня.

– Чтобы вы не заразились.

– Полагаю, что так. Так что я не знаю, как все закончилось, доктор Уоллинг, потому что… потому что он хотел уберечь меня от этого знания. Я знаю только, что, когда его укусили… это был последний раз, когда я видела своего мужа.

– Это был величайший акт любви. Он пожертвовал собой, чтобы спасти вашу жизнь.

– Я бы хотела, чтобы меня тоже укусили. Хотела бы тоже умереть. Не думаю, что кто-то еще в группе хотел бы умереть так же сильно, как этого хотела бы я. Но как есть. Работа дает мне иллюзию жизни. И я пью слишком много, но это единственное, что у меня есть.

– У вас есть друзья. Есть Джесс.

– Вы же видели, как ее пугает горе? Такова его суровая правда. От нас ожидают, что мы обеззаразим его, не так ли, доктор Уоллинг? Сделаем его не таким радикальным для других, чтобы они чувствовали, будто поддержки, которую они нам предлагают, достаточно, хотя это не так.

«Если честно, в том, чтобы выговориться по-настоящему, больше катарсиса, чем в обычной болтовне», – подумала она.

– Мне не хочется общаться с друзьями, доктор Уоллинг. Я не хочу двигаться дальше. Я не хочу ехать в отпуск или искать новое хобби. Я только хочу вернуть Тима. И если это совершенно невозможно, значит, я не хочу вообще ничего. Я просто гляжу в пустоту и жду, когда смогу присоединиться к нему.

Впервые с тех пор, как ее принудили пойти на терапию, Кеста преуспела в том, чтобы заставить доктора Уоллинг почувствовать вину за заданный вопрос. Уоллинг крутила в руках очки, потом – волосы, и, наконец, брючины, в свою очередь преуспев в том, чтобы показать, насколько ей неуютно в собственном теле. Даже она, лицензированный консультант, уполномоченная ставить красивый титул перед своей фамилией, не имела ни малейшего представления о том, как справляться с горем, въевшимся так глубоко.

– Неужели правда есть препарат, достаточно перспективный для испытаний? – наконец задала вопрос она.

– Вы же знаете, я не могу вам сказать, – покачала головой Кеста. – Все, что вам нужно знать: это сопряжено с колоссальным риском и чертовой кучей бюрократии.

– Могу себе представить. Но откуда такая спешка, Кеста? Зачем хватать ничего не подозревающих мужчин в баре и предлагать вколоть им нечто, что вам даже из лаборатории выносить нельзя?

– Флакон был пустой. Просто реквизит, – приглушенно отозвалась она, – но мне нужно, чтобы все поскорее закончилось, потому что тогда, быть может, я смогу двигаться дальше и зажить своей жизнью. Пока же…

– Пока ваш муж умер зря, – закончила за нее доктор.

– Вероятно, да.

– Кеста, вы знаете, это не ваша вина.

– Знаю, что не моя.

– Рано или поздно вам придется простить себя. В противном случае это будет мучить вас до конца жизни. Вам надо отпустить эту ситуацию.

– Я не могу.

Глава двадцать шестая

Судьба бьет, как молния в жару. Когда мы меньше всего этого ожидаем, расслабленно двигаясь по жизни, когда перестаем быть настороже. Мы спотыкаемся, неподготовленные, неспособные в нужный момент собраться. В то мгновение, когда все происходит, становится уже слишком поздно возвращаться по своим следам и что-то исправлять. С той маленькой девочкой ровно это и произошло.

Дни снова становились