Желтый глаз - Ли Рэдфорд

обнадеживающе обыденными. Спрятавшиеся в закрытых помещениях бледные лондонцы, что на протяжении пяти недель задерживали дыхание, отваживались наконец робко выходить на широкие просторы города, моргая от солнечного света, с благодарностью наполняя легкие свежим воздухом. Тот конкретный день, четверг в начале мая, принес с собой не соответствующую сезону погоду, которая обманывала, заставляя поверить, что наступило лето, благоухающее и милостивое. Темза текла как ртуть под солнечными лучами, и небо было оптимистично голубым, каким его давно никто не помнил. Но для лета еще было слишком рано.

Они едва не споткнулись об нее – она лежала прямо на дороге. Тим вернулся – так похоже на него. Кеста бы оставила ее на земле и продолжила свой путь; ребенок был чьей-то чужой проблемой, а они вдвоем были уже ужасно близко к дому: решили выйти в супермаркет в конце улицы только потому, что выглянуло солнце и они просчитали риски.

– Тим, не трогай ее!

– Мы не можем просто оставить ее здесь. Она такая крошка! – сказал он, не дожидаясь ответа. Он опустился на колени к ребенку прямо посреди Уоппинг-лэйн, передав Кесте их покупки: нежная рука легла на кукольное плечико; успокаивающий голос спросил, знает ли она, где находится, все ли с ней в порядке.

– Тим, прошу, отойди от нее.

Он откинул рыжеватые локоны с лица, чтобы лучшее ее рассмотреть, обеспечить приток воздуха. Кеста увидела, как он дернулся, и ее сердце ухнуло вниз. На его лице читались изумление и ужас, когда он резко отдернул руку, прижимая ее к себе, а рыжеволосая девочка скорчилась на мостовой. Он поднял глаза на Кесту. Они оба знали, что произошло и что произойдет.

Почему они этого не предвидели? Почему он ее не послушал? Почему они не остались дома?

Они бежали в квартиру молча, бросив пакеты рядом с дергающимся ребенком. Тим сжимал левую руку правой. Сердце и желудок Кесты сжимались, вызывая у нее приступ первобытной тошноты. К тому времени, как они добрались до дома, Тим покрылся потом. Огромные пятна проступали сквозь рубашку. Он дрожал.

– Это всего лишь царапина, – заявила Кеста, осмотрев рану на его большом пальце. И это так и было: всего лишь небольшой укус, совсем не то, на что они, как Кеста знала, были способны, если по-настоящему хотели. – Может, вирусная нагрузка небольшая. Может, вирус не распространится, – солгала она.

– Мне нельзя здесь находиться, – произнес Тим, пока Кеста закрывала входную дверь.

Он не сказал ни слова, наблюдая, как в прихожей его жена придвигает к двери приставной столик, баррикадируя их внутри. Он хранил молчание, когда она отвела его в гостевую спальню – несмотря на то, что гости останавливались в ней редко, комната неизменно ждала их, уютная и приветливая: подушки взбиты, наволочки на декоративных подушечках разглажены. Он беспомощно разинул рот, когда она вышла, а затем вернулась с одним пледом, который постелила на полу у батареи, и парой розовых пушистых наручников, которые Джесс купила им в качестве свадебного подарка. Тим не произнес ни слова, когда она поцеловала его в последний раз, потому что от Кесты у него всегда захватывало дух. Он не протестовал, когда она заставила его опуститься на колени и приковала к радиатору за зараженное запястье.

Тим ничего не говорил, ничего не делал, ничего не предлагал, потому что его поглотил страх.

Кеста всегда знала, что делать. Она поймет, что делать и сейчас. Он доверил ей свою жизнь. Когда его сознание начало замутняться, когда нейроны затухали и отключались один за другим, Тим почувствовал, как замедляется биение его сердца, как пульсируют его органы, глубоко и сильно, почти полностью прекращая работу. Усталость, доходящая до самого костного мозга, утягивала его в вечный сон. «Кеста поймет, что делать», – в последний раз подумал он.

Кеста не знала, что делать. Она действовала инстинктивно. На адреналине. Тима укусили. Он умрет. Но потом вернется. Изменившимся. Ей просто нужно обезопасить его. Со всем остальным она разберется позже. Сильный стресс заостряет разум до состояния бритвы, как ничто другое. Пока Тим лежал в гостевой спальне, хрипя и скрежеща зубами, как бешеная собака, а ноги его молотили по полу – как она считала, в агонии, она думала только об одном: как ей его спасти?

Кеста почувствовала слабость. «Ты в шоке, – сказала она себе. – Не поддавайся. Выиграй немного времени». Она бросилась на кухню и взяла из холодильника шоколадный батончик, который съела за три больших укуса. «Тебе нужен сахар, или ты отключишься». Она налила стакан воды; половину пролила, остальное – проглотила залпом. Нащупала свой пульс. Он был невероятно высоким, сердце вырывалось из груди. Бах, бах, бах! Ее всю трясло.

«Соберись, Кеста. Только тебе это под силу». Она сделала несколько глубоких вдохов, каждый – немного глубже и не такой рваный, как предыдущий. Она вернулась в гостевую спальню и увидела, что Тима стошнило на пол густой черной субстанцией. Она разберется с этим позже. Тим лежал на спине, задыхаясь, воздух с хрипом входил и выходил из его горла, из его рта, этого прекрасного рта, этих мягких губ, которые она надеялась целовать до конца своей жизни, – теперь они были широко открыты, челюсть отвисла.

«Господи боже, нет!»

Она зажала собственный рот обеими руками, чтобы не закричать.

«Что мне делать, что же мне делать?»

Кеста села на пол рядом с Тимом. Она держала его за руку. Она говорила ему, что все будет хорошо. Она наблюдала, как он умирал, чувствовала, как последний выдох покидает его тело. Все, что она так любила в нем, исчезло. Она смотрела на тело своего мертвого мужа. Она осталась одна – или останется до тех пор, пока он не вернется. Пока не вернется к ней.

«Одна».

Мысль металась в ее голове, пока не осела где-то в районе лобной доли. Никто не знал, что произошло. Никто не видел, как они вернулись домой. Никому не нужно знать, что он здесь.

Кеста тихо выскользнула в прихожую и отодвинула приставной столик от входной двери, открыла ее и на цыпочках вышла в общий коридор. Она прокралась по главной лестнице и спустилась в вестибюль их блока. Воспользовалась брелоком-ключом, чтобы открыть электронные двери, и вышла во двор. Небо было таким же голубым, как и раньше, но теперь в воздухе отчетливо ощущался холодок. Кеста пробралась мимо поста консьержа незамеченной, выскользнула через главные ворота и оказалась в Уоппинге. И тогда она побежала, толкая себя вперед, пока не перешла на спринт, пока не помчалась по улице быстрее, чем когда-либо в жизни,