Желтый глаз - Ли Рэдфорд

нужно попробовать взять еще немного крови. Может, попытаться что-то съесть. Она потянулась к ремню на джинсах. Подумала, что он ослаб, но это было не так. Просто ремень и джинсы теперь были ей слишком велики. Даже застегнутый на самую первую дырочку, ремень оказался слишком свободным. Кеста поползла было в сторону кухни, как вдруг взвыли общие двери в конце коридора, глухо застучали по полу шаги, чей-то кулак стукнул раз, два и потом в третий раз во входную дверь ее квартиры.

Кеста не двигалась и ждала. Она не дышала. Монитор работал не так громко, чтобы его можно было услышать снаружи. Если она притаится здесь, совершенно беззвучно, человек, стучащий в дверь, уйдет. Она взглянула на Тима. Она хотела спросить у него, что делать.

Звук раздался снова, громче. Гул голосов в коридоре. Значит, два человека, не один. Кеста вросла ногами в пол. Она закрыла глаза и мысленно умоляла визитеров уйти. Альберт не работал по выходным. Альберт знал, что нельзя никого пускать наверх, сперва не спросив ее.

– Миссис Шелли? – позвал женский голос из-за огнеупорной двери. Кеста не шелохнулась. – Миссис Шелли, можете, пожалуйста, открыть дверь? – Затем приглушенный обмен репликами и еще один женский голос.

– Она точно там?

– Ага, паренек на посту консьержа сказал, что она вернулась домой около полуночи.

Новый стук, скорее уж барабанная дробь, раздраженный, ощупывающий, проверяющий, насколько надежна дверь и какова вероятность, что две женщины смогут ее вышибить. А следом – настоящий ужас, подлинный страх, возникающий на пороге, как вампир, только вот у тебя нет выбора, впускать его за порог или нет.

– Миссис Шелли, это полиция. Откройте дверь, миссис Шелли. Нам надо с вами поговорить.

Кесту загнали в ловушку. Пути к отступлению не было. За ее дверью стояла полиция. Она почувствовала, как подкосились колени. Ей требовалось присесть, рухнуть вниз. Она больше ни минуты не могла выдерживать вес собственного тела, несмотря на то, что оно весило гораздо меньше, чем раньше.

В слизистой оболочке ее желудка нарастала, подрагивая, волна тошноты, заболело в диафрагме, у сердца, по изгибам ребер. Кеста задалась вопросом, не так ли ощущается сердечный приступ: такое головокружительное, подкатывающее к горлу, болезненное чувство, которому сопутствует странное желание просто плюнуть на все.

– Миссис Шелли?

«Ты всегда знаешь, что делать».

Но Кеста не знала, что делать. Возможно, она умирала.

Разговор в коридоре, где-то там, в небесном эфире.

– Чувствуешь запах?

– Какой?

Звук, будто кто-то принюхивается, чувство, словно чье-то лицо прижимается к двери, треск рации.

– Так мы уверены, что она дома? Может, стоит доложить, как считаешь?

Потом – шуршание: по полу потащили одеяло; металлический скрежет ключа в замке, скрип открывающейся двери, всего на щелочку. Пара черных запавших глаз, выглядывающих из пустоты.

– О, здравствуйте, – сказала офицер, вздрогнув от неожиданности, и рука настороженно зависла над баллончиком со слезоточивым газом, висящим у нее на бедре. – Вы миссис Кеста Шелли?

Кеста прохрипела, мол, да, это она. Она не могла взглянуть женщине в глаза.

– Вы в порядке, милая? – спросила вторая офицер – выше, старше, доброжелательнее, как мать, которую ничто уже не может удивить. Как будто она уже видела все это раньше. «Только это не так».

– Извините, – выдавила Кеста. – Я спала. А я не сплю. Обычно.

– Я тоже ужасно сплю, – кивнула старшая. – Когда не можешь заснуть, появляется чувство, будто наступил конец света, не замечали?

Кеста на автомате кивнула, прижимаясь к двери, чтобы не дать себе свалиться. Молодая с подозрением смотрела на нее.

– Нам поступило сообщение о словесных домогательствах в баре в Фаррингдоне вчера вечером, – сообщила она.

Кеста склонила голову, прислонилась к двери.

– Мы можем зайти, милая? – спросила старшая, слегка согнувшись, чтобы лучше разглядеть Кесту. – Вы не очень-то хорошо выглядите.

– А мне и есть нехорошо, – всхлипнула Кеста.

– У вас, видимо, похмелье, так? – резко осадила ее молодая офицер, сложив руки на груди так, что у нее оставалась возможность дотянуться кончиками пальцев до баллончика.

«Просто будь честна, Кеста. Просто скажи им правду. Это не причинит вреда».

– Я потеряла мужа.

– О!

Офицеры отступили от нее на шаг, прислонились к стене, давая ей передышку и наблюдая, как она, качаясь и рыдая, прижимается к двери. Одичавшая вдова, маленькая неряшливая бродяжка, застрявшая между одной жизнью и следующей.

– Его укусили, милая? – спросила старшая офицер.

Кеста кивнула. Сам вопрос – «Его укусили?» – словно заклеймил ее раскаленным железом, и Кеста почувствовала в животе жгучую боль.

– Могу я войти и приготовить вам чашечку чая? Убедиться, что вы в порядке?

Офицер была добра к ней. Офицер хотела помочь. И в эту секунду огромная часть Кесты, такая уставшая, такая истрепанная, так мало теперь похожая на человека, захотела пустить ее и дать разобраться со всем, что она натворила. Дать приготовить ей чашечку чая.

– Все в таком беспорядке, – призналась Кеста. – Мне очень стыдно.

– За что, милая?

– За все. Вы себе и представить не можете.

Полицейские обменялись взглядами. Старшая кивнула, и молодая тяжело протопала по коридору, бормоча что-то в свою рацию. Кеста услышала грохот в шахте лифта и звонкое динь, оповещающее о прибытии кабины, которая унесла офицера с собой вниз.

– Послушайте, милая, – начала офицер, роясь в кармане своей светоотражающей куртки, – сбиться с пути – это вполне объяснимо. Скорбь может сводить с ума. Я сама такое видела. Но вам нельзя бродить и срываться на мужчин в барах.

Кеста покачала головой, зашаталась, губы задрожали – она пыталась снова не заплакать. И вдруг:

– Я так разозлилась на них.

– Из-за чего?

– Из-за того, они живы.

Рука офицера пробралась в дверную щель и легла на плечо Кесты. Лежала она недолго: женщина нащупала кости, выпиравшие изнутри, почувствовала почти высохшие мышцы, ощутила смерть под кожей.

– Я понимаю. Чертовски паршиво, когда у мира хватает наглости вернуться к норме. Послушайте, милая, мы пришли сюда только затем, чтобы вернуть вам банковскую карту. Вы оставили ее в баре прошлой ночью.

«Вот как».

– Никто из мужчин не захотел подавать заявление. Они просто были сбиты с толку. Большинство из них были пьяны в той или иной степени и болтали что-то об испытаниях препаратов или чем-то подобном. Сказали, что вы хотели обратить их всех в зомби, что-то в этом роде. Как по мне, звучит немного надуманно.

Кеста кашлянула. Она постаралась сделать так, чтобы ее голос звучал удрученно, убедительно.

– Я слишком много пью. Это уже становится проблемой. Обещаю, я в себе разберусь. Извините.

– Знаете, есть те, кто может помочь вам справиться с горем. Просто люди бывают настоящим дерьмом. Они не всегда замечают,