Полостан - Нил Стивенсон

убивает. Впрочем, очень скоро натиск летящего свинца отбросил его на спину, так что пули, если не зарывались в землю, по большей части входили ему в пах и, прошив тело насквозь, все равно попадали в голову.

Аврора положила «томпсон» на стол, подняла руки и громко, чтобы слышать свой голос за смехом Берии, спросила:

– Теперь вы мне верите?

20. Москва. Февраль 1934 г

Не будь Скотт Гронски таким стопроцентно добропорядочным американцем, Аврора с подозрением отнеслась бы к его рукописному указанию (доставленному ей на квартиру курьером в девять вечера) встретиться с ним на следующий день в 10:30 в ванной. Однако у нее уже были за плечами две недели на теперешней работе (якобы переводчицы при иностранных пресс-корреспондентах в Москве, а на самом деле – приставленной к ним для слежки сотрудницы ОГПУ). Она знала бары, в которые они ходят, спецмагазины, где они покупают за валюту хлеб, масло и колбасу, кабинеты Отдела печати, куда они сдают свои депеши цензорам, и особые помещения Центрального телеграфа на улице Горького, откуда они шлют телеграммы в Лондон, Нью-Йорк и Чикаго за определенное время до газетных дедлайнов.

Так вот, ванная. Большая часть иностранных корреспондентов жила в квартирах без таких удобств. Русские обычно мылись в общественных банях, где очереди были длинные, а условия оставляли желать лучшего. Ходили слухи, что в квартирах, которые сдаются задорого, домуправы устроили в тайных подвальных помещениях душевые и пускают туда жильцов в обмен на хлеб и колбасу. Но одной нью-йоркской газете удалось снять квартиру с работающей ванной. Из профессиональной солидарности туда пускали репортеров других изданий. На получасовую помывку записываться надо было за недели. Кто-то накануне отменил бронь, и Скотту Гронски достался завтрашний сеанс 10:30–11:00. Это была его первая возможность как следует вымыться с приезда в Москву два месяца назад, и он не собирался ее упускать.

Так что с утра Аврора оделась и причесалась в соответствии с легендой, по которой она выпускница Московского университета по имени Светлана, этакая серая мышка, несмотря на высокий рост. Волосы она перекрасила и была теперь темной шатенкой, а глаза прятала за очками в толстой оправе. Никакой косметики. Это была заведомо проигрышная игра. Если не стараешься выглядеть хорошо, тебя осудят. Однако в магазинах не было ни косметики, ни духов, ни шелковых чулок, и женщинам, желавшим их заполучить, приходилось идти на сложные ухищрения. Работой «Светланы» было сопровождать в качестве переводчицы валютных иностранцев вроде Скотта Гронски. Если бы она эффектно одевалась и красилась, заподозрили бы, что она выменивает дефицит на сомнительные «услуги». Разумнее было выглядеть как можно более немодно, да и ее легенде это лучше соответствовало. Итак, Аврора в своих немодных, похожих на ботинки туфлях пешком спустилась с пятого этажа из квартиры, которую снимала вместе с четырьмя другими «переводчицами» – сексотками ОГПУ, доехала на дребезжащем трамвае до Театральной площади, обогнула гостиницу «Метрополь» и поднялась на пять лестничных пролетов в Отдел печати, где забрала утреннюю порцию официальных заявлений для прессы, а также свежие номера «Известий» и «Правды». На другом трамвае она доехала до квартиры с ванной, которая располагалась на первом этаже красивого жилого дома со двором и вестибюлем. Сама квартира на жилую не походила, да в ней никто и не жил. Ее превратили в корпункт, где сидели стенографистка, делопроизводитель и администраторша, которая примерно половину рабочего времени жонглировала записями на ванну. Имелись также курьеры и посыльные, вечно сновавшие туда-сюда, и вахтер, который просто сидел в прихожей и курил, дожидаясь, когда потребуется чинить ванну. Все сотрудники, за исключением корреспондентов, были советские, но с куда более пестрым, чем обычно, национальным составом: еврей, латыш, украинский немец, англичанка, которая, быть может, чересчур поспешно порвала британский паспорт и стала полноценной советской гражданкой. Любой из них или все они могли писать отчеты в ОГПУ, поэтому Аврора старательно сохраняла образ Светланы и по-английски говорила с русским акцентом. Насколько знали Скотт Гронски и все остальные, Светлана родилась в Ростове-на-Дону, осиротела в Гражданскую, училась в государственной школе, за успехи в учебе была отправлена в Москву и отказалась от многообещающей научной карьеры ради того, чтобы своей поразительной способностью к языкам помогать иностранным журналистам в распространении благой вести об исполнении пятилетнего плана.

Трамвая она прождала долго. Причина была проста – небольшое дорожное происшествие на линии, однако в типично советской манере с этим обходились как с государственной тайной, о которой нельзя говорить и даже ее замечать. Соответственно к ее приходу Скотт уже пять минут сидел в ванне. Что, возможно, было и к лучшему. Как многие другие помещения в этой стране, санузел делился на части развешанными на веревках простынями, чтобы тот, кто не принимает сейчас ванну, мог войти и без смущения воспользоваться туалетом.

«Светлана» села на краешек унитаза. Сиденье снимали «для сохранности», и вахтер выдавал его на время за папиросы. Она с фальшивым русским акцентом приветствовала Скотта, а он пожелал ей доброго утра с характерным выговором чикагского футбольного болельщика. Слушая его, Аврора всякий раз жалела, что уехала из Чикаго – пока не вспоминала, что ее вынудило. От Скотта пахло хорошим западным мылом, что не удивительно. От «Светланы» и ее соседок по квартире всегда слегка приванивало керосином, если они не забивали его духами. Спали они на кроватях, но дом кишел насекомыми, и было лишь одно средство, чтобы клопы, тараканы и вши не забирались ночью по кроватным ножкам: ставить эти ножки в миски и наливать туда керосин. Запах керосина, медленно испарявшегося из мисок, пропитывал одежду, волосы, даже кожу. Аврора гадала, избавили бы от него полчаса в этой ванне или он проник так глубоко, что снова выступил бы на поверхность, как сырая нефть выступает из земли в Азербайджане?

Один раз ей пришлось освободить помещение, чтобы корреспондент из Манчестера смог воспользоваться туалетом (он был следующим в очереди на ванну, записан на одиннадцатичасовой сеанс), но все остальное время Аврора читала Скотту новости, переводя на английский с листа. Она знала, что допускает много неточностей и прямых ошибок, но все равно двигалась дальше, слово крестьянин-кулак за плугом, огибающий камни и древесные корни на неудобье. Ей доводилось слушать, как переводят другие девушки. Им сходили с рук чудовищные ляпы. С какого-то момента она начала сокращать или пропускать фразы. Потом абзацы.

Даже сквозь висящую между ним простыню Аврора чувствовала, что у Скотта скука медленно переходит в раздражение. Каждый день во всех статьях была одна и та же липа. Все это знали: