Полостан - Нил Стивенсон

По тому, как Скотт перебирал слова, Аврора поняла, что он уже начал составлять рассказ, который увезет на Запад в голове, и позавидовала этой способности отстраниться. Сдать статью в печать и жить дальше.

По какой-то причине Скотту было важно, чтобы Аврора приняла участие в разговоре. Она кивнула:

– Я удивилась, что оно голышом.

– Он.

– Что младенец голый. Меня это ужаснуло. Распеленала бы она живого ребенка на холоде?

– Ну, может быть. Чтобы показать, как он истощен. Но он не шевелился.

Как он опишет это трем миллионам читателей в Чикаго? Можно написать, что ребенок был мертвый или что он был живой. Изменить любые подробности по своему желанию. Никто его не опровергнет. Вряд ли сотрудники «Трибьюн», проверяющие достоверность информации, поедут в Москву спрашивать «Светлану», прежде чем поставить материал в номер.

– Если младенец мертвый, то она просто безумна, – сказал Скотт.

– Может, не безумна. Может, она пыталась докричаться до людей.

– Если младенец жив, то она просто попрошайка. – По тону Скотта было ясно, что для газеты попрошайка значительно хуже матери, рвущейся рассказать миру о происходящем.

Для Авроры был в этом еще один слой, про который она не могла рассказать Скотту. И вообще никому.

Скотт замолчал, скрестил руки на могучей груди и рассеянно уставился в одну точку. Он мысленно сочинял статью. Впрочем, время от времени Аврора ловила на себе его любопытный взгляд. Она пыталась задним числом вспомнить их последний разговор и почти не сомневалась, что от потрясения забыла изобразить русский акцент, выпалила несколько слов на чистом американском. Заметил ли Скотт?

Поезд остановился на следующей станции. Проводники свистели в свистки и что-то кричали по всей платформе, невидимой за шторками на окнах. Никто не вошел и не вышел. И тут в стену вагона негромко постучали. Аврора чуть не подпрыгнула. Через мгновение такой же стук донесся от следующего окна.

Теперь стучали не в одном месте, а в двух или трех.

Ребенок с его крохотным сморщенным тельцем и огромной раздутой головой был похож на выкидыш в формалине.

В мысли Авроры ворвался тревожный паровозный гудок. Поезд остановился – резче, чем когда плавно въезжал на станцию. Проводники возбужденно переговаривались; даже Скотт мог догадаться по тону голосов, что они такого не ждали. Один открыл дверь в конце вагона и спрыгнул на землю. Снаружи за окнами скрипел под ногами сухой снег.

Если верить карте, они стояли в чистом поле, не доезжая до холмов, которые, как полагал Скотт, обрамляют водохранилище за гидроэлектростанцией. В таких местах часто останавливаются, чтобы прицепить для подъема второй паровоз, однако ничего похожего не происходило.

Прошло минут тридцать. Проводники не спешили возвращаться в вагон. Собственно, все больше и больше пассажиров выходило. Аврора подалась вперед и прислушалась.

– Вообще-то людей просят выйти, – сказала она.

– Что ж, мне того и надо. Идем?

Скотт встал, снял с крючка пальто, затем помог одеться «Светлане». Оба уголком глаза следили за филером, но тот не пытался их остановить. Поезд из-за чего-то встал. Такое случается. Будет иностранный гость пережидать это время в вагоне или рядом с путями, никак не отразится на его будущей статье.

Аврора, если честно, боялась, что поезд осаждают люди с мертвыми или умирающими младенцами. Однако карта не солгала. Они и впрямь стояли в чистом поле. Вокруг не было ни души, только между заснеженными полями уходили в обе стороны две параллельные ниточки путей. Впрочем, в полумиле впереди начиналась возвышенность. Не такая крутая, чтобы поезд не мог на нее въехать, но пути все же изгибались вправо, в сторону более пологого подъема. И там, у поворота, что-то было не так. Другие пассажиры по одному, по двое выходили из поезда. Проводники, размахивая руками, отправляли их дальше по путям.

Аврора подумала, не надо ли им вернуться и забрать багаж, но остальные пассажиры вроде шли налегке. Скотт сосредоточенно глядел под ноги. По обеим сторонам путей лежал глубокий снег, так что они, как все высаженные пассажиры, шагали цепочкой по насыпи рядом с рельсами, для равновесия придерживаясь рукой за стенки вагонов.

– Шпалы новые, – заметил Скотт. – Им, наверное, года два. А вот балласт…

– Что с ним?

– По большей части песчаный.

Скотт носком ботинка ковырнул насыпь. Щебенка полетела на снег, обнажив песок.

Аврора, хоть и ездила всю жизнь в поездах, не поняла, отчего это важно. Скотт, очевидно, понимал. После того как рельсы прибьют костылями к шпалам, между ними насыпают балласт, чтобы они не двигались. Казалось бы, тут подойдет любой тяжелый сыпучий материал, но Скотт думал иначе.

Аврора могла бы попросить объяснений, но вскоре все стало ясно и без слов. В нескольких шагах от того места, где со скрежетом затормозил их поезд, на соседних путях застыл встречный состав. Его паровоз наклонился под сорок пять градусов и зарылся носом в землю, как будто его затянуло в зыбучие пески. Вес и инерция поезда просто вдавили рельсы и шпалы в насыпь. Дальше лежали на боку несколько сошедших с рельсов теплушек. Из-за того, что дальше начинался подъем, виден был весь состав. Скотт остановился пересчитать вагоны.

Рядом с местом крушения уже стоял маленький ремонтный поезд с краном, инструментами, запасными рельсами и шпалами. Путейцы, видимо, только что подъехали – они еще осматривались и спорили. Однако их стратегию уже можно было угадать. Теплушки упали на другую сторону, не на соседний путь. Поезду Авроры и Скотта они проехать не мешали. Помехой для них был только накренившийся паровоз и то, что он сделал с обоими путями, когда зарылся в зыбун негодного балласта. Длина поврежденного участка составляла от силы метров сорок. Южный путь не пострадал. Рельсы повреждены не были. Они просто пролегли слишком близко от паровоза, который долго никуда не поедет.

Поэтому сдвинули путь. Ремонтники при поддержке добровольцев из поезда Авроры и Скотта упирались ломами в землю рядом с рельсами и сдвигали всю линию в сторону от застрявшего паровоза. Работа, казавшаяся почти фараоновской по замыслу, заняла на удивление мало времени; самым долгим оказалось высвободить шпалы из песчаного балласта. Двигать их далеко не требовалось. Нужно было лишь, чтобы много добровольцев навалились разом. А в добровольцах недостатка не было, поскольку седой однозвездочный железнодорожник в суровых матерных выражениях объяснил, что они никуда не поедут, пока не сдвинут рельсы. Скотт налегал на лом азартнее всех, его красное лицо светилось неподдельной радостью. И только Аврора