Полостан - Нил Стивенсон

музыкантов и осветителей, сняв их с прокладки каналов и валки леса. Постановка превосходила масштабами бродвейские мюзиклы настолько же, насколько Магнитогорск превосходит обычные металлургические заводы. После нескольких бесплодных попыток описать размах и великолепие увиденного девушки заканчивали словами, что пока не увидишь, не поверишь. «Светлана» кивала и выражала сожаление, что не присутствовала на торжестве. Однако Аврора помнила «Век прогресса» в Чикаго и знала, что видела нечто похожее. А по рассказам Скотта Гронски, который провел некоторое время в Германии, национал-социалисты устраивали не менее грандиозные зрелища.

Запуск стратостата был, конечно, совершенно другой историей. Превратить его в спектакль значило бы подорвать основную мысль: СССР идет ноздря в ноздрю с Америкой в гонке к порогу космоса. Советские люди преуспеют в том, с чем сели в лужу американцы. Протон Физматов и его товарищи вернутся с края бездны и доставят научные данные, которые позволят расшифровать тайны вселенной. Решат вопросы, над которыми бьются лучшие умы человечества. От песен и плясок запуск лучше не станет. Напротив. Для пресыщенных и циничных иностранных корреспондентов это стало бы поводом усомниться во всей затее, а то и высмеять ее как пустышку. Так что, хотя на аэродром привезли автобусы розовощеких комсомолок, а из стратегических бункеров извлекли неприкосновенный запас губной помады и бриолина, все происходило во славу науки и техники.

Оуэн приехал на запуск. Аврора видела, как он вылезает из большого автомобиля вместе с тремя другими завсегдатаями «Метрополя». Подъехавший следом автомобиль поменьше выгрузил стайку переводчиц. Февральские морозы загостились дольше всяких приличий, а запуск аэростата – по сути своей мероприятие уличное, так что все были укутаны. Кто-то добыл Оуэну непременную ушанку и валенки. Его и коллег, уже дующих на руки для тепла, встретила пригожая комсомолка-сопровождающая и указала на стадион, где сейчас разворачивали оболочку стратостата, а затем, пока гости не обморозились, отвела их в ангар, где было на несколько градусов теплее.

Аврора следовала за ними на отдалении. Она была по-прежнему в наряде Светланы. Ей хотелось незаметно понаблюдать за Оуэном, а плотная толпа позволяла прятаться на виду. Первые минут пятнадцать он послушно смотрел на что велят. Аврора могла бы стоять у него за спиной и ни разу не попасться ему на глаза. Когда ему надоело слушать указания сопровождающей, Аврора отступила глубже в толпу. Издалека она видела, как Оуэн забрался в сферическую гондолу, которая поднимет Протона и других стратонавтов в верхние слои атмосферы. Через некоторое время Оуэн выглянул в один из маленьких толстых иллюминаторов, изготовленных из специального особо прочного стекла, способного выдержать внутреннее давление в гондоле.

Аврора думала про Дика. Видела происходящее его глазами. Физике она не училась, но из разговоров с ним, с Бобом Оверстритом, а в последнее время с Электроном усвоила, что некоторые вещи – это воплощенная физика. Мосты, домны, самолеты и аэростаты одинаковы в любой стране. При желании вы можете сделать их более стильными, как мост Золотые Ворота, но форма останется той же. Она заранее знала, каким будет советский аэростат, потому что видела американский на стадионе «Солджер Филд». Они подчиняются одной и той же физике. Два шара: огромный из прорезиненной ткани – для водорода, и крохотный из тонкостенного металла – для воздуха, которым будут дышать люди. Шары соединяются конусом из тросов. Сжатый газ и балласт, чтобы подниматься и снижаться, элементы управления, чтобы приводить их в действие из гондолы. Некоторые англоязычные репортеры уже обсуждали, что аэростат скопирован с американского, но Аврора не думала, что Дик бы с ними согласился.

Она чувствовала, что уже почти может считаться девушкой Протона. Их дружба давала ей право пожелать ему счастливого пути, может быть даже поцеловать его в щечку перед взлетом. Но обстоятельства это исключали. Все происходило стремительно. Темнело еще рано, а запуск уже отставал от графика. Двери ангара распахнули, впустив фанфары блеклого света и натиск холодного воздуха. Грузовик с прицепом вывез гондолу на поле, где набухала оболочка аэростата. Она двигалась не быстрее пешехода, так что толпа перемещалась вместе с ней. Однако вскоре всех, кроме ученых, инженеров и стратонавтов, оттеснили на трибуны по краю поля. Аврора прошла так близко от Протона, что могла бы его окликнуть, но не была уверена, что он узнает ее в Светланиных очках и зимней одежде. То, что по праву должна была сделать она – пожелать ему счастливого пути, поцеловать его в щеку, – выполнила комсомолка, назначенная изображать его девушку. Затем он отсалютовал каким-то важным людям, приехавшим из Кремля, и пролез в узкий круглый люк гондолы. Люк завинтили. Последовали различные проверки с целью убедиться, что стратонавты смогут дышать. Все это время шар продолжал раздуваться, приподнимаясь над землей. Его необъятность поразила бы Аврору, не видь она такого раньше.

В какой-то момент физика взяла верх, и аэростат просто взмыл в воздух. То, что казалось огромным, за несколько минут сделалось крошечным. Минут десять оно белело звездочкой на северо-востоке, затем прошло через завесу высоких морозных облаков и пропало из виду. К тому времени Оуэн и горстка других избранных журналистов давно уже расселись по автомобилям и неслись вслед за аэростатом.

О гибели Протона и остальных стратонавтов официально так и не сообщили, но им устроили грандиозные похороны. Аврора уже долго жила в Советском Союзе и понимала логику такого решения. Торжественный запуск стратостата – отличная, радостная пропаганда. Торжественные похороны героев – печальная, но тоже отличная пропаганда. Промежуточная часть – объявить, что стратостат упал и все в нем разбились, – как пропаганда не работает, так что ее опустили. С какого-то момента вам просто полагалось знать, что их нет в живых. Наивные люди – скажем, недавно приехавшие иностранные гости – думали: «Наверное, я пропустил объявление» – и листали «Правду» за последние недели в поисках заметки, упрятанной, возможно, на последнюю страницу, но все же сообщающей о крушении стратостата и гибели всего экипажа. Однако знающие люди не трудились что-нибудь искать. Они просто знали. И то, как скоро человек узнавал, говорило о том, какие у него связи.

Физматова-старшего на неделю отпустили из Магнитогорска на похороны. Авроре удалось выпить с ним чаю на первом этаже «Метрополя». Электрон устроил встречу и сидел с ними. Все было сложно: родители развелись и отношения между ними были натянутые, а бедный Лек плохо умел разруливать подобные ситуации – в таком он всегда полагался на Протона.

После того, каких хлопот стоило Леку устроить встречу, говорить им оказалось не о чем. Однако Аврора уже повидала сколько-то смертей и похорон и