Полостан - Нил Стивенсон

знала, что это всегда так. Ты приходишь на похороны не для того, чтобы раскрыть новые грани дружбы. Ты просто приходишь, что-то говоришь, что-то ешь и уходишь домой. Это всего лишь способ сделать перекличку, сосчитать тех, кто еще жив.

Доктора наук Олександра Физматова, украинского металлурга и политзека, в обычных обстоятельствах в «Метрополь» не пустили бы, но он по-прежнему был в костюме, выданном ему для похорон: массового шествия по Красной площади в сопровождении летящих над головой боевых самолетов. Так что ему в виде исключения разрешили войти и выпить чаю. Очевидно, сыновья что-то ему про Аврору писали, так как вопросов он не задавал. Она со своей стороны могла бы спросить, что происходит в Магнитогорске, но через минуту забыла бы ответ.

Она вышла в уборную и, возвращаясь оттуда, издалека увидела, что кто-то подошел поговорить с Физматовыми. Человек этот стоял спиной к Авроре. Молодой, статный, хорошо одетый. Подойдя ближе, она поняла, что это Оуэн Крисп-Апджон, поэтому сразу отошла подальше и села в кресло с высокой спинкой, из-за которой могла поглядывать, там ли еще Оуэн. Он пробыл с ними дольше, чем она ожидала, – минут пятнадцать, – затем ушел. Только тогда Аврора вернулась на свое место.

– Что ему было надо? – спросила она.

Теперь ей вспомнилось, что в ангаре перед запуском Оуэн какое-то время говорил и с Протоном, и с Электроном. Он узнал Лека. Может быть, даже сумел заключить, что человек постарше рядом с ним – скорбящий отец.

– Это очень вежливый и обходительный молодой человек, – сказал Физматов.

– На каком языке вы говорили?

– На французском.

Лек пожал плечами. Сам он французского не знал.

– Есть много способов выразить соболезнования на французском. Он знает очень хорошие, – продолжал Физматов.

– Вы разговаривали долго, – заметила Аврора.

– Он был там. На месте крушения. Хотел сообщить нам, что смерть была мгновенной. – Физматов произнес это со странным клиническим бесстрастием, но тут на глазах его выступили слезы – быстрее, чем он успел их сморгнуть. – Разумеется, это верно в случае удара о землю на очень большой скорости. Тогда смерть наступает до того, как вы успеете ее почувствовать. Но перед этим…

– Они падали долго. Минуты. – Лек задвигал глазами, и Аврора завороженно поняла, что он делает в уме расчет. Сколько времени, с точностью до целых единиц, его брат знал, что сейчас погибнет?

– Оуэн – человек умный и знает, что это все слова. Однако он понимает, что мне важно поговорить с тем, кто там был. – Физматов вытер лицо белой льняной салфеткой и отбросил ее в сторону. – Аврора. Прогуляйтесь со мной.

Итак, опять такая прогулка. Лека они оставили в «Метрополе» считать в уме.

Падение стратостата как будто переломило погоду. Зима кончилась. Шины шуршали по асфальту, мокрому впервые за шесть месяцев. Разговор много времени не потребовал. Они сделали всего один круг по площади Революции.

– Я могу догадаться, что вам поручили, – сказал Физматов. – За обеденным столом в Магнитогорске было видно, к чему идет дело. У вас не может быть иллюзий касательно того, что за человек Берия. На что он способен.

– Разумеется.

– Вы стараетесь выжить и делаете то, что для этого необходимо. Понимаю. Мы все так поступаем.

– Спасибо.

Аврора сказала это искренне. Последнее время – хотя она всерьез не анализировала свои мысли – в голове у нее звучал голос. Голос Физматова. Одобряющий или осуждающий.

– То, о чем мы говорили за обедом…

Она не сразу поняла, о чем речь.

– Вы про нейтроны? Про алхимию?

– Да.

– Что насчет них?

– Это важно, Аврора. Это очень важно.

21. Полостан. Март 1934 г

По сути все сводилось к вопросу дренирования. Весной полугодовые осадки внезапно перешли в жидкое состояние, мир превратился в грязь, а на грязи в поло играть невозможно. Однако выяснилось, что к югу от Москвы есть место, где река делает большой плавный изгиб. С незапамятных времен она откладывала там песчаные наносы. Песок не удерживает воду и оттого непригоден для сельского хозяйства. Однако, едва сходит снег, по нему вполне можно ездить верхом. Хуже, чем по дерну, но здесь не планировали устраивать международный турнир по конному поло. Просто тренировали коней и всадников.

А теперь и всадниц. Аврора приехала неделей раньше, таща огромный чемодан, где помещалось все Оуэново литературное творчество, три разных толковых английских словаря, чтобы его расшифровать, несколько красноармейских форм (мужских и женских), швейная машинка, инструмент для работы с кожей, сапоги и рыжая краска для волос. Кавалерия, состоящая, разумеется, исключительно из мужчин, уже разбивала неподалеку лагерь и перевозила поло-пони в поставленные на скорую руку конюшни. По тому, как приняли Аврору, было понятно, что командирам накрутил хвост кто-то, кого они боятся. То, что красноармейская женская команда по конному поло существовала чисто умозрительно (словечко из писаний Оуэна), ничего не меняло. Для нее поставили несколько палаток и уборную с умывальней. Как многое в СССР, выглядели сооружения так, будто их возвели за сутки люди под дулами ружей. Впрочем, условия были не многим хуже, чем у мужчин. Аврора сказала, куда поставить ее чемодан, растопила печку и, дожидаясь, когда палатка согреется, села и задумалась.

Не первый раз она заново проигрывала в голове разговор у Берии в кабинете. Как цензор ретуширует фотографию Сталина, удаляя с нее опального комиссара, так и она попросту выбросила Жиркина из воспоминаний.

В Красной армии есть женская команда по конному поло?

А ты хочешь, чтоб была?

Это был разом простой вопрос и способ сказать: «Что ты сделаешь, если я дам тебе такую власть?» Поначалу ей было страшновато, но после пары бессонных ночей (у нее теперь была своя квартира, где не требовались миски с керосином) Аврора поняла, что больше нечего ждать спокойной работы изо дня в день. Ее станут продвигать.

В Сиэтле отец как-то повел ее на рыбный рынок так близко от набережной, что было слышно, как плещут о пирс волны. Там стоял большой аквариум, полный живых тихоокеанских крабов. Они беспрерывно карабкались друг на друга. Иногда какой-нибудь забирался на самый верх, высовывал из воды клешню и цеплялся за край аквариума. Казалось, еще мгновение, и он перелезет через борт, шлепнется на пол и засеменит к двери, за которой уже близко холодные мутные воды залива Эллиотт. Однако любого краба, забравшегося так высоко, тут же хватали другие и тащили вниз. Маленькая Дон всегда симпатизировала вольнолюбивым крабам – вылезашки, называла она их, – а хваташек она инстинктивно ненавидела. Тех, что неподвижно сидели на дне аквариума – сдавашек, – она