Полостан - Нил Стивенсон

холуи, которые писали статьи, партийные начальники, говорившие холуям, что писать, переводчицы вроде «Светланы» и зарубежные гости вроде Скотта. Искушенный человек мог до поры до времени забавляться тем, что якобы выуживает намеки на происходящее в Кремле, но эта салонная игра в умника уже начала ему приедаться. Аврора слышала гидравлические звуковые эффекты, когда Скотт в ванне испускал вздох. Или не слышала ничего, когда он без движения лежал в чуть теплой воде, позволяя воле к жизни утекать в слив.

Кстати о сливе. В дверь постучали, извещая Скотта, что его время подходит к концу и пора уступить ванну манчестерцу. На миг у Авроры сердце екнуло от мерзко-волнующей догадки: неужели они все по очереди лежат в одной и той же воде? Но нет. Лязг цепочки и гул утекающей в отверстие воды сообщили ей, что Скотт вытащил затычку. Аврора встала, собрала газеты и вышла, чтобы Скотт мог одеться.

– Давайте пройдемся, – предложил он.

Скотт был рослый, плечистый, бывший игрок линии нападения в команде по американскому футболу (о чем свидетельствовал сломанный нос), однако после колледжа пошел в Принстон и получил какую-то ученую степень. Он влез в свое исполинское верблюжье пальто и помог «Светлане» надеть ее пальтишко – заношенное, но вполне теплое, выданное ей в ОГПУ; от ткани все еще немного пахло импортным одеколоном и табаком.

– Куда? – спросила она.

Скотт мотнул головой и завел глаза вверх, давая понять, что это не важно. Итак, им предстояла обычная для Москвы «прогулка», цель которой – побеседовать без лишних ушей.

Но. Скотт не дурак. Он отлично знает, что «Светлана» доносит обо всем в ОГПУ. Для чего такая секретность?

Он не хочет, чтобы узнали другие журналисты.

Скотт натянул каракулевую шапку, чтобы волосы не заледенели на морозе. Они с Авророй вышли на прежде фешенебельный бульвар.

– «Трибьюн» отзывает меня домой, – объявил Скотт. – И я подумал: помирать, так с музыкой. Чего бы не устроить прощальный фейерверк? У меня три недели плюс-минус пара дней.

Будь она правда «Светлана», сирота из Ростова, ей было бы трудно разобрать его американские идиомы. Однако Аврора понимала их почти чересчур легко.

– Почему вас отзывают? – Известие о его отъезде и впрямь ее огорчило. Некоторым девушкам приходилось работать с куда менее приятными людьми.

– Я не то пишу.

– В каком смысле не то?

– Я пишу аналитические статьи. Обо всем и ни о чем. Внутренняя кухня. Не то, что будет разлетаться, как горячие пирожки.

– А что будет разлетаться?

– Ну, знаете. Ближе к телу. Человек с улицы. Яркие личности. Приключения на собственной шкуре.

– Фейерверк?

– Ага. Почти все там, – Скотт обернулся на корпункт, – ходят на цырлах, потому что журналистское удостоверение их кормит и поит. Они не хотят, чтобы комиссары дали им пинка под зад.

Он оценивающе покосился на Аврору. У нее было неприятное чувство, что Скотт ее раскусил. Или, по крайней мере, у него закрались подозрения. Понимает ли она его американизмы? Если да, то ее легенда трещит по швам.

Скотт – шпион?

Или она слишком много времени провела рядом с такими, как Шпак и Берия? Заразилась паранойей? Выдумывает опасности на ровном месте?

– Так или иначе, – продолжал Скотт, – я о том, что дни мои сочтены. Поэтому я еду на Украину.

– На Украину? Зачем?

Аврора прекрасно знала ответ. Все знали.

– Понять, что там на самом деле происходит. Цензоры в жизни не позволят мне отослать репортаж, но я могу увезти его здесь. – Скотт постучал по огромной меховой шапке.

Они прошли несколько шагов в клубах своего морозного дыхания.

– Вы знаете те края, – продолжал Скотт. – Вы из Ростова.

– Это не Украина, – заметила Аврора.

– Но близко.

– Близко, – согласилась она, судорожно вспоминая карту, которую показали ей в ОГПУ. Кто мог ждать, что ее географические познания будут проверять так скоро!

– Мне нужен переводчик.

– У меня могут быть неприятности.

– С ОГПУ?

Аврора промолчала, и Скотт верно истолковал это как подтверждение.

– Я в любом случае поеду, – сказал он. – Могу сесть на поезд, когда захочу. Если меня не арестуют. А за что? За то, что подумывал сесть в поезд? На такое они не пойдут. Итак, я сажусь в поезд. Если со мной вы, то все о’кей.

– Почему?

– Наивный, сверхдоверчивый иностранец думает, будто обвел нас вокруг пальца, – с карикатурным русским акцентом произнес Скотт. – Но мы-то с самого начала его раскусили. За каждым его шагом следила наша девушка Светлана, которая обо всем доложила нам.

Аврора поймала себя на том, что кивает.

– Я раскошелюсь на мягкий вагон, – предложил Скотт.

Она мотнула головой:

– Вам нужен жесткий.

Скотт кивнул:

– Чтобы я видел, как живут простые люди?

Правильный ответ был: «Потому что в мягких сиденьях вши». Но Аврора сказала:

– Да.

Менее чем через сутки они ехали в жестком вагоне. Аврора изложила дело своей номинальной начальнице в ОГПУ, Екатерине, которая подчинялась Жиркину, который подчинялся Берии. Екатерина осталась недовольна, однако поделать ничего не могла. Как указал Скотт, остановить его могли одним способом – превентивно арестовать. Это расценили бы как серьезную провокацию и признание, что советская власть и впрямь что-то скрывает. А поскольку его все равно отзывали обратно в Америку, то и угроза высылки теряла смысл.

Что до «Светланы», ее поведение было безукоризненно. Она сразу же явилась с докладом к Екатерине. В худшем случае ей могли запретить садиться в поезд со Скоттом. Однако лучше было иметь рядом с ним доверенную сотрудницу, чем отпустить одного.

И вдобавок имелось еще что-то важное, для Авроры малопонятное: смутное ощущение ее особого статуса в глазах Лаврентия Берии. Она была его ценная добыча, его протеже. Или, по крайней мере, одна из них. Может, у него таких сотня. Роль «Светланы» – лишь объездка. Приучение к седлу. У него на нее более серьезные планы. Екатерина откуда-то это знала.

За время их недолгого профессионального знакомства «Светлана» лично зачитывала Скотту многочасовые заявления Наркомата путей сообщения о новых железных дорогах, проложенных в степи и в тундре. Если он хоть сколько-нибудь ее слушал, то, вероятно, ожидал увидеть новые рельсы, тянущиеся на огромные расстояния между редкими станциями.

Путешествие на юго-запад от Москвы было совсем не таким. Железнодорожные линии, по большей части проложенные десятки лет назад, опутывали местность тонкой стальной паутиной. На полутора тысячах километров от Москвы до Одессы мало нашлось бы деревень, отстоящих от железной дороги более чем на тридцать километров. Чтобы попасть из Москвы в… куда именно? в какое-то место Украины, которое Скотт готов будет признать типичным?.. требовалось то и дело принимать