Трансцендентные - Стивен Бакстер

казалось, существовала какая-то глубокая и давняя семейная связь между Пулами, маленькой нуклеарной семьей моей матери в Манчестере, и Орденом в Риме. Но отослать ребенка навсегда было невероятно болезненным поступком для семьи. И затем, со стороны родителей казалось ужасно холодным и расчетливым обманом лгать об этом Джорджу, своему сыну, сохраняя в тайне само существование сестры.

И тогда моя собственная мать, которая была немного старше Джорджа, вероятно, вспомнила все это. Неужели ей никогда не приходило в голову рассказать Джорджу о Розе до того, как он сам раскрыл секрет? Но моя мать тоже никогда не обсуждала ничего такого со мной. Я подозреваю, что поколения таковы; даже несмотря на то, что мне было за пятьдесят, моя мать все еще скрывала от меня свои проблемы, как если бы я был ребенком.

И все же рассказ Розы о себе был пустой историей, как мне показалось, перечислением событий без настоящей души. Я задавался вопросом, сколько еще из этого мне придется узнать, прежде чем я закончу, и как много я действительно хотел знать.

— Ты верующий, Майкл?

— В христианского Бога? Думаю, нет. Мне жаль.

— Ничего. Я не уверена, что это так, несмотря на это. — Она поправила воротничок. — Но я убеждена, что все, что мы, люди, делаем, имеет какую-то эволюционную цель, иначе мы бы этого не делали. И я верю, что священники, а также знахари и шаманы, которые были до них, призваны сыграть решающую роль, независимо от их теологического обоснования.

— Когда я только закончила семинарию и получила свою первую должность в приходе здесь, в Севилье, то думала, что буду достаточно сильна, чтобы справиться с тем, что мне предстоит на этой работе. В конце концов, я и сама прошла через некоторые изнурительные испытания. — Ее лицо на мгновение исказилось, но она не стала вдаваться в подробности. — Я была неправа. Я была шокирована.

— Я обнаружила, что была проводником, Майкл. Такова была моя роль. Канал, в который люди могли выплескивать свою боль и свой страх. И, поверь мне, этого предостаточно, даже в этом месте, где почти не осталось людей. Я была почти раздавлена, как пылинка в пыльной буре. Но мои старшие наставляли меня, и я пришла к пониманию своего долга, который заключался в том, чтобы твердо стоять перед лицом этого великого потока страданий.

Я осторожно сказал: — И - опыт, подобный моему? Вы сталкивались с подобными вещами раньше?

— Моя вера учит нас, что мир — более тонкое место, чем открывается нашим грубым чувствам, Майкл. Ты должен сильно верить в это, независимо от того, принимаешь ты христианское объяснение или нет. И, да, иногда я сталкивалась с переживаниями, которые ты описал бы как выходящие за рамки естественного. Ты инженер, не так ли? Тебе, вероятно, неудобно, что с тобой происходит что-то настолько иррациональное.

Мне никогда не нравилось, когда меня загоняли в угол. — Мне хочется думать, что у меня более широкий кругозор, — сказал я.

— Что ж, возможно, так оно и есть. В конце концов, ты здесь. И теперь, когда я встретила тебя, я вполне готова поверить, что ты не сумасшедший, не помешанный и не лжец; с тобой действительно что-то происходит. Что мы должны выяснить, так это то, что это значит.

— Так что же нам делать?

— Пока ничего. Ты говоришь, что Мораг приходит к тебе без твоего выбора. Тогда позволь ей прийти к тебе снова, и посмотрим, что мы увидим.

— А если она не придет?

Она улыбнулась; мне показалось, что я уловил тень презрения в выражении ее лица. — Тогда тебе не о чем беспокоиться, не так ли? Мы пили вино. Оно было крепленым, что-то вроде хереса, но легкое и очень сухое, со странным солоноватым привкусом. Роза выпила свою порцию, запивая небольшим количеством воды. Она сказала, что вино называлось мансанилья и выдерживалось только в городке на юго-западе, где Гвадалквивир впадает в Атлантический океан, что, возможно, объясняет едва уловимую солоноватость.

Роза открыла стеклянные двери на свой балкон, и мы вышли. Мы смотрели на запад, где небо все еще было окрашено пыльным закатом, но в зените начинали появляться белые, как кость, звезды. Воздух остывал, но все еще был таким сухим, что обжигал мне горло. В затемненном ландшафте зданий, домов и магазинов, ресторанов и баров было видно мало огней, и над городом воцарилась какая-то плотная тишина, тишина настолько насыщенная, что, казалось, она глухо ревет, как кровь, в моих ушах.

Роза принесла с собой маленький кувшинчик с водой и время от времени подливала немного в вино. — Ты уверен, что ничего этого не хочешь?.. Обычаи меняются, знаешь ли. В наши дни в некоторых домах хорошая пресная вода преподносится как более изысканный напиток. Вы добавляете в воду вино, а не наоборот! — Она подняла кувшин к небу, вглядываясь в воду; она была слегка мутноватой. — Но эта не прошла бы проверку в лучших семьях. Опресненная океанская вода, доставляется сюда из Альмуньекара на побережье.

— Воды здесь не хватает.

— Конечно. То же самое по всей планете. Эпидемия средних широт, в середине века, — сказала она. — Испания — это большая квадратная коробка из земли и гор, и в течение двадцати лет, я полагаю, больше, она высыхала, иссушалась. К счастью для испанцев, у них уже был обширный опыт в области сохранения воды, опреснения, всех других областях борьбы с засухой. Я помню, когда впервые приехала сюда, существовал обширный план по орошению Альмерии, пустынного региона на востоке. Это был бы величайший в мире туристический курорт, больше, чем Флорида, с полями для гольфа и домами отдыха на десятки тысяч человек. И они обещали сделать растения и травы настолько солеустойчивыми, что их можно было бы орошать неочищенной морской водой. Ха! Теперь все это исчезло, и мы страдаем от пыли.

— Я заметил это сегодня.

Она провела пальцем по перилам балкона; подушечка ее пальца порозовела от грязи. — Чистящие машины отполировали это только сегодня утром. — Она потерла пальцы друг о друга, и сухая пыль струйкой посыпалась на пол. — Вот оно, — сказала она. — Все эти поля для гольфа и дома отдыха, и солеустойчивый рис, и люцерна, и кукуруза — все взлетело на воздух… Тише. — Она подняла палец и всмотрелась в