Трансцендентные - Стивен Бакстер

следующий день она поведет меня осматривать достопримечательности Севильи. Мы поднимемся на Ла-Хиральду, мавританскую башню, расположенную посреди готического христианского собора, и посмотрим на город. Или, что еще лучше, возможно, мы бы поднялись на Солнечные часы, символ экспортной отрасли номер один в Испании — электроэнергетики. Мне показалось интересным, что идеи Розы о том, как провести день, были связаны с посещением высоких мест. Она стремилась к уединению и высоте, что, казалось, контрастировало с ее странной ранней жизнью, которая, насколько я мог понять, протекала в условиях скученности и глубокого подполья.

Однако я с нетерпением ждал возможности увидеть Солнечные часы. Это была башня солнечной энергии высотой в километр, возвышающаяся над сверкающими гектарами ферм с солнечными батареями, чудо современного искусства. Воздух, нагретый у ее основания, поднимался вверх через башню и приводил в движение турбины. Это был простой дизайн, хотя и ужасно неэффективный — но кого волновала эффективность, когда солнечный свет можно было получать бесплатно?

Но в итоге мы никуда не пошли, потому что следующий день был "пыльным".

Меня разбудил шум уличного движения, который не показался бы необычным, если бы был не здесь. Вскоре после рассвета. Выглянув через закрытые балконные окна, я увидел, как по улице катятся роботы-водовозы, разбрызгивая воду по поверхности улицы. Они передавали предупреждения на четком, отрывистом испанском. На среднем расстоянии весь горизонт был скрыт оранжево-красной дымкой, а восходящее солнце представляло собой бледный диск, отбрасывающий лишь слабые тени на пустое дорожное покрытие. — Скорее всего, мы застрянем дома на целый день, — сказала Роза.

Мы позавтракали, наблюдая за бурей. Я сидел у закрытого окна с чашкой кофе, приготовленного на опресненной океанской воде, и наблюдал, как клубится пыль. Ветер дул с севера, из иссушенных недр полуострова, сдувая остатки верхнего слоя почвы страны в море. Когда он обрушился на нас, мы погрузились во тьму.

На следующий день пыль все еще держалась. Укрывшись в квартире Розы, мы услышали жужжание самолетов. По словам Розы, они сеяли облака над водохранилищами, распыляли жидкий азот и йодид серебра, пытаясь вызвать дождь. Роза была цинична. Она сказала, что самолеты были просто трюком, призванным убедить население в том, что правительство что-то предпринимает. По ее словам, приближались региональные выборы; вот почему они засеивали облака.

Временами становилось так темно, что казалось, будто находишься под водой. Я смотрел вверх на волны, которые собирались и разбивались о слой пыли, покрывавшей город, огромные волны, возвышающиеся между землей и небом. В этом мире Трансцендентности не было настоящей ночи.

Запертая в непрозрачных стенах своей каюты, рядом с крепко спящей сестрой, Алия чувствовала беспокойство. В безмолвной темноте, когда ничто не отвлекало, было еще труднее отключиться от этого нескончаемого рева снаружи шаттла и в ее собственной голове.

Но, дрейфуя между сном и бодрствованием, она наконец обнаружила то, ради чего ее сюда привезли. Это было похоже на сон. Она осознавала себя удобно лежащей на своем тюфяке. Она даже знала, что ее сестра неподвижно лежит в углу комнаты, ее тело — теплая масса, а разум сосредоточен сам на себе.

Но крупица сознания, которая всегда пряталась за глазами Алии, казалось, высвободилась и свободно плавала по комнатам ее разума. И стены этих комнат были пористыми — тонкими, полупрозрачными, — так что сквозь них проникал более яркий свет, и она слышала голоса, многие из них. Это был не тот бесформенный шум, который расстраивал ее раньше, но похожий на отдаленное пение, возможно, объединенного хора, слившиеся голоса были приятны, но рассеяны ветром. Сияние снаружи было теплым и приветливым, голоса нежными и гармоничными.

Усилием воли она пробилась наружу сквозь стены своей головы.

Ее разум подбрасывал аналогии тому, что она испытывала.

Она парила над пейзажем. Было темно, но на этой бархатной земле лежали узоры света, похожие на систему дорог, светящуюся разноцветную нить, соединяющую множество блестящих точек.

Она хотела увидеть больше. Она без усилий поднялась.

Поверхность под ней была похожа на звездное небо, но перевернутое, с огромной картой созвездий, написанной поверх него. Тут и там связи собирались теснее вокруг плотно соединенных скоплений узлов, которые светились, как города. Она увидела, что карта не бесконечна. Она замыкалась сама на себя — не как сфера, это было бы слишком буквально для этого мечтательного видения, но с каждой точкой, связанной друг с другом. Карта была динамичной, связи искрились, переплетались, переподключались и постоянно менялись. Постоянное движение тоже было частью узора; это была карта как во времени, так и в пространстве.

И хотя топология сети постоянно менялась, ни одна из этих сияющих точек никогда не оставалась изолированной. Каждая из них всегда соединялась двумя, тремя, четырьмя связями со своими соседями, а через них и со всей совокупностью.

Это была Трансцендентность, сияющие узлы человеческих разумов, связи, которые соединяли их, каналы общей мысли и памяти. Эта визуальная карта была грубой аналогией и неполной, поскольку объединенный разум был больше, чем простая совокупность индивидуумов. И все же это помогло ей начать видеть. Рит был прав: местоположение в пространстве или даже во времени не имело отношения к Трансцендентности. Это абстрактное царство было тем местом, где существовала Трансцендентность, это "не-место", и оно управлялось не временем или расстоянием, а просто усилием воли.

Она не видела ничего угрожающего в этой теплой взаимосвязанности. Внезапно ей страстно захотелось стать одним из этих узлов, навсегда соединиться с потрясающим дружелюбием этой топологии. Она опустилась вниз, с невидимого неба. Она прошла в сеть, сквозь ее слои, пока не оказалась окруженной светящимися узлами разума. Щупальца взаимосвязи протянулись, ощупывая ее со всех сторон.

Она почувствовала неожиданный страх и на мгновение вернулась в свое тело, которое ворочалось на своем тюфяке.

Но затем метафора изменилась.

Больше не было звезд и лазерных лучей. Лица повернулись к ней. Все они улыбались. И все они были похожи на Дреа, ее сестру, подумала она, или даже на саму Алию. Когда эти знакомые глаза засияли, руки обхватили ее или погладили по спине, шее, рукам. Они придвинулись ближе, пока ее не окружило уютное тепло. На мгновение стало душно, и она снова забилась, но давление ослабло. И это медленное, обнадеживающее приближение началось снова.

Теперь другие метафоры: вокруг нее открывались коридоры, как будто двери распахивались настежь, чтобы показать