Трансцендентные - Стивен Бакстер

Она выбрала направление. Пошла этим путем — не пешком, даже не скользя, просто путешествуя.

Теперь она находилась в чем-то вроде библиотеки, в месте, где стеллажи и стопки уходили во все стороны, насколько хватало взгляда, из стороны в сторону, вверх и вниз. Люди терпеливо работали здесь, сверяясь с записями, перемещая их из одного угла этого огромного архива в другой. Формы библиотекарей были неопределенными, их внимание было сосредоточено на своей работе. Она не могла видеть, как они передвигались, поскольку не было пола, по которому можно было бы ходить, но это было неважно; это был всего лишь сон. И хотя архив простирался в бесконечность во всех направлениях, она каким-то образом могла видеть другие архивы за его отдаленными стенами, другие центры знаний, памяти, мудрости.

Это была еще одна очевидная метафора, созданная ее разумом, когда он изо всех сил пытался интерпретировать поток новой информации, которую получал. Это была память, объединенная память Трансцендентности. И все это будет доступно ей, так же доступно, как всегда были доступны ее собственные воспоминания, когда бы она этого ни пожелала.

Она увидела, что теперь в работе терпеливых библиотекарей произошли изменения. Некоторые освобождали место на одном блоке полок, а другие приносили новую стопку материалов, детали которых были слишком далеки, чтобы их можно было разобрать. Она знала, что они делают. Это была ее собственная жалкая кучка воспоминаний, вся ее жизнь, длившаяся всего несколько десятилетий, казалась ничтожной по сравнению с огромными хранилищами здешних знаний. И все же ей здесь будет отведено место; о ней будут заботиться. Другие смогли бы получить доступ к ее воспоминаниям так же легко, как и она сама, точно так же, как она могла бы получить доступ к воспоминаниям других — и даже к более значительному коллективному опыту самой Трансцендентности, который она воспринимала теперь как темные горы информации, маячившие за пределами архива.

И, если постоянно помнить, воспоминания, которые определяли ее, не должны умирать вместе с ней — и поэтому ей не нужно умирать, никогда. Ей не нужна была "таблетка бессмертия" Рита; в этом холодном, запоминающемся смысле она уже была бессмертной.

Она снова взмыла, поднимаясь через какое-то невозможное измерение, так что вокруг нее открылась вся Трансцендентность. Теперь в ее метафорическом восприятии это было так, как будто она находилась на звездолете, в трюме, таком огромном, что едва могла разглядеть его стены. Огромные, смутно различимые массы проплывали сквозь отступающий мрак. Но даже это пространство не было полным пространством корабля, потому что коридоры и переходы уводили прочь, отступая во всех направлениях, повсюду вокруг нее, приводя к пустым, безмолвным пространствам, которых она никогда не смогла бы достичь, даже если бы исследовала их в течение многих жизней. Это был разум Трансцендентности. Но все, что она видела, было лишь частью чрезвычайно сложной инфраструктуры этого места, этого разума.

Даже сейчас она все еще была в некотором смысле за пределами Трансцендентности. Она все еще была самой собой, все еще маленькой, замкнутой и завершенной. Но здесь, в этом огромном соборе разума, было место и для нее. Все, что ей нужно было сделать, это сделать последний шаг.

У нее был последний момент сомнения. Она как будто оглянулась на себя, на свое тело, мирно лежащее сейчас на своем тюфяке.

И тогда она наконец позволила объятиям Трансцендентности окутать себя. Трансцендентность была телом. Она могла чувствовать его конечности, тела его человеческих носителей, которые уже исчислялись миллиардами и были разбросаны по тысячам миров. И все же, с другой стороны, она едва ли больше осознавала отдельные тела, составляющие это великое воинство, чем клетки своей собственной крошечной формы.

И это сознание было не просто сетью объединенных разумов. Оно возникло из этой сети, подобно морозному узору, возникающему из взаимодействий молекул льда. Она, искра, которая все еще была Алией, чувствовала себя сбитой с толку размахом и величием его мыслей. Трансцендентность была симфоническим оркестром, ошеломляющим ее своими могучими темами, и все же ее собственная одинокая труба была неотъемлемой частью целого.

Она не потеряла себя. Она все еще была Алией. Она даже осознавала свое собственное тело, лежащее на своем тюфяке. Когда она станет более искусной, то сможет нормально функционировать, жить полноценной человеческой жизнью, все еще участвуя в великом сообществе Трансцендентности. Это было похоже — больше метафор, Алия! — это было похоже на выполнение двух дел одновременно с разными уровнями осознания, как ходьба и ведение беседы одновременно. Это была бы жизнь, прожитая на двух уровнях, точно так же, как она видела Трансцендентных в этом мирке.

И теперь она увидела могущественные цели Трансцендентности, замысел, стоящий за этой величественной архитектурой. Она почувствовала ее огромное стремление объединить разум каждого человека в ее собственном грандиозном слиянии мыслей, объединении в окончательных объятиях Трансцендентности. Тогда настанет день, когда Трансцендентность, исходящая из человечества, станет высшей формой этого космического века и охватит форму всей Вселенной. Это была мечта молодого, несформировавшегося бога — мечта о власти, но не о том, что с ней делать, пока нет. Времени было бы достаточно, буквально целая вечность.

А тем временем происходили размышления.

Она находила воспоминания. Там были искры-светлячки отдельных жизней — она ощущала рождение, смерть, любовь, секс, трагедию, триумф. Над этими мелкими воспоминаниями возвышались более обширные воспоминания самого молодого массового сознания, когда оно вышло из туманного неведения к осознанию самого себя. Самой поразительной нотой была огромная радость, удивительно простая, радость быть живым: торжествующий крик "Я есть!"

И все же она увидела в нем изящную нотку печали, трель сожаления.

Она снова осознала множество тел, голов, из которых возник массовый разум. Осознание Трансцендентности лежало на этих умах, как роса на травинках. Но она увидела, что в распределении умов были узлы — узлы плотности, сопротивления, своего рода упрямства, возраста. Они были бессмертными, древним ядром Трансцендентности. И именно здесь было сосредоточено сожаление. Алию притягивала боль, с настороженностью, но и с любопытством, как кончик языка, ощупывающий больной зуб.

И внезапно на нее обрушились потоки крови, крики, триллионы триллионов испуганных и страдальческих голосов, взывающих вместе. Она закричала в ответ.

Даже в своих мучениях она знала, что это такое. Это было Искупление, свидетельство пропитанного кровью