Трансцендентные - Стивен Бакстер

своих внезапно ставших бесполезными автомобилей, и это было в дурно пахнущем, кишащем крысами мусорном городе прямо за горизонтом. Демпинг прижился, и вскоре города в остальной Испании стали платить Севилье за то, чтобы она тоже вывозила их отходы. — Ранний пример договоренностей об экологических кредитах, — сухо сказала Роза.

В конце концов, отходы автомобильной промышленности современной страны стекли сюда, собранные механическими мускулами шлифовальных машин, экскаваторов и дробилок в эту огромную гряду мертвых автомобилей. И все это время вокруг нее продолжал накапливаться мусор.

— Так родился Риф. Люди уже были здесь, копались в мусоре, пытаясь заработать этим на жизнь. Но затем начался поток вновь прибывших. В 2020-х годах Южная Испания была широко открыта для беженцев, особенно из Африки. В Гибралтарском проливе вам нужно пересечь всего несколько километров воды…

Последние дни перед Управлением были временем растущей паники, чувства беспомощности по мере того, как проблемы выходили из-под контроля. Среди наихудших было распространение инфекционных заболеваний из тропиков, таких как лихорадка денге, энцефалит и желтая лихорадка. Дядя Джордж обычно говорил, что это должно было случиться. Мы были тропическими животными, сказал он, которые нашли способ жить за пределами тех мест, где эволюционировали, вплоть до полюсов, поэтому неудивительно, что болезни, которые эволюционировали вместе с нами, в конечном итоге должны были последовать за нами. Он был прав. По мере того, как в мире становилось теплее и комары и клещи смогли выжить в более высоких широтах, болезни распространились за пределы их традиционных ареалов, вытесняя перед собой человеческие популяции.

Потоки беженцев хлынули в Испанию и направились в города юга в поисках работы, поддержки. — И, конечно, беженцы принесли с собой болезни, от которых они пытались спастись, — мрачно сказала Роза. — Власти не могли не пустить этих зараженных чумой нежелательных лиц в страну. Но они могли не пустить их в города.

В районе Севильи беженцы собрались здесь, на Рифе, потому что в иссушенной сельской местности им некуда было пойти, нигде им не были рады. Они спали в тепле огромных гниющих куч мусора и начали зарываться в него вместе с крысами, чайками, воронами и жуками — целым сообществом падальщиков, которые добрались туда раньше них.

— И, конечно же, падальщики начали поедать других падальщиков, — сказала Роза. — Вскоре установилась своего рода пищевая цепочка.

— С людьми наверху?

— Не обязательно, — сказала Роза. — Вспомни ворон.

Они выжили, или некоторые из них. В такой ситуации люди размножались молодыми и рано умирали. Вскоре вокруг бегали дети, целые поколения, которые не знали ничего, кроме этого мусорного мира.

Но город, несмотря ни на что, продолжал сбрасывать сюда свой мусор. Это было огромным отрицанием реальности, что жители все еще процветающего города, такого как Севилья, могли просто игнорировать гигантские кучи гнили, которые они продолжали создавать, и несчастных людей, которые теперь там жили. И это был не единственный город с мусорными свалками на планете; были и другие рядом с Лагосом и Манилой, Пекином и Владивостоком — даже несколько, к моему удивлению, как сказала мне Роза, в США.

Роза была одной из первых местных священников, попытавшихся установить контакт с обитателями Рифа. — В те дни это было похоже на круг ада, — сказала она. — Там были голод и болезни, и не было правительства, никакого контроля, никакой полиции. Полиция и армия просто огородили это место и оставили тех, кто находился внутри периметра, пожирать самих себя и гнить. Итак, преступность была в изобилии. Плохие парни из Севильи использовали это место как склад человеческой плоти, чтобы делать с ней все, что им заблагорассудится — иногда даже просто потренироваться в стрельбе по мишеням. Представь себе это.

Все изменилось в конце 2030-х годов, когда начали поступать деньги от Управления. Внезапно люди обнаружили, что у них все-таки есть совесть.

Севилья обратила внимание на огромный волдырь у своего порога. Но те первые благодетели, последовавшие по стопам Розы и других, обнаружили, что их усилия не приветствуются. — Риф стал домом, — сказала Роза, — образом жизни. — После этого власти применили более тонкий подход. Полиция работала более тщательно, чтобы укрепить свое присутствие, а деньги от Управления использовались для создания базовой инфраструктуры для людей, школ, больниц и тому подобного.

— Но местная экономика осталась прежней, — сказала Роза почти с гордостью. — И экология. Люди живут за счет мусора — и не только за счет поджаривания крыс на гриле.

Она сказала, что на Рифе появились генетически модифицированные бактерии. Насекомые, которые могли питаться нефтью, пробирались сквозь содержимое протекающих блоков двигателей и топливных баков в насыпи подо мной, расщепляя отработанное масло и бензин на более полезные углеводороды и другие химические вещества. Другие насекомые пожирали полиуретановые пластики и другие "не поддающиеся биологическому разложению" компоненты автомобильных корпусов. По ее словам, можно было бы добывать даже водород. У основания рифа, на выходе из систем дренажных труб, по которым собиралось все это возвращенное сокровище, были установлены установки коллекторов. — Все это очень современно, тебе не кажется? Мы живем в эпоху маржи, когда можно зарабатывать деньги на переработке мусора более богатых времен.

Поскольку население Испании продолжало стремительно сокращаться, был очевидный мотив открыть это сообщество: семьи Рифа были необычайно плодовитыми для того времени, и вокруг бегало много детей, которых можно было бы с пользой использовать для поддержания жизнедеятельности страны.

К настоящему времени, по словам Розы, Риф был интегрирован в испанское общество. У него даже были почтовые индексы. После обширной программы получения гражданства некоторые дети Рифа выросли и стали юристами, врачами, инженерами и политиками. Многие уехали жить и работать в более благополучные районы страны или даже за границу — но не все; некоторые остались работать в странном сообществе, которое их воспитало.

Что-то пробежало по моей ноге, напугав меня. Это было насекомое. Я наклонился и схватил его большим и указательным пальцами. Оно было похоже на жука, но у него был незнакомый сине-зеленый отблеск на панцире; я никогда не видел ничего подобного. Я показал его Розе.

— Оставь это себе. Возможно, это новый вид.

— Действительно?

— Мусорные ведра и свалки — это современные тигли эволюции. И мы создали их. — Она иронично прижала кулак к сердцу. — Это приводит тебя прямо сюда, не так ли?

Я попытался понять, почему Роза так очарована