Трансцендентные - Стивен Бакстер

прошлого. Эта темная яма, прямо в сердце самой Трансцендентности, была местом, куда стекались все эти тщательно восстановленные воспоминания. Это было сверхчеловечески. Это было невыносимо. Она крутилась и билась. Кампоки были правы. Это было неправильно, ужасно неправильно…

Она не спала, снова была только Алия, лежащая на пропитанном потом тюфяке. Над ней, как фонарь, нависло лицо, полное беспокойства. Это была Дреа. Сестра погладила ее по лбу, и Алия почувствовала, как волосы прилипли ко лбу.

Дреа сказала: — Ты кричала! Это был кошмар? С тобой все в порядке?..

Алия схватила сестру и прижала к себе. Наступило утро.

За стенами шаттла мир казался еще более серым, люди — еще более скучными. Возможно, в их головах горел огонь, подумала Алия, но их тела были истощены. Невозможно было поверить, что такое сложное великолепие, как Трансцендентность, могло возникнуть из убогости этой малонаселенной скалы.

Никто не заговорил с ней, ни Рит, ни даже Дреа. Казалось, все они боялись ее. Она прикоснулась к Трансцендентности, но, похоже, это никого не сделало счастливым.

Алия подошла к своему резервуару для свидетельствования. Он засветился, чтобы показать ей червеобразную нить всей жизни Пула. По крайней мере, он не отвернулся от нее. Импульсивно она выбрала единственный момент.

Вот Пул со своим сыном в больничной палате. С расслабленными лицами они сидели бок о бок, держась за руки, неуловимо отдаленные друг от друга, застывшие во времени. Несколько секунд назад они получили известие о том, что ребенок Пула умер, прожив всего несколько мгновений, и что Мораг, жена Пула, умерла вместе с ним. Алия верила, что в этом была суть всей жизни Майкла Пула — его личная уникальность, его момент, когда конические сечения уменьшились до точки, нового качества. Момент, когда он потерял все.

Во времена Майкла Пула вы рождались в одиночестве и умирали в одиночестве, но проводили свою жизнь, пытаясь достучаться до других через любовь, через секс — или даже через насилие, кровавую интимность убийства. В своей любви к Мораг, за те несколько океанических месяцев, в течение которых их ребенок вынашивался, Пул был так близок, как никогда в жизни, к тому, чтобы пробиться сквозь барьеры к другому человеку. Но после этих смертей он уже начал приходить в себя, даже сейчас, всего через несколько ударов сердца после того, как услышал ужасную новость. И Алия, с ее нежелательным знанием о его будущем, знала, что он никогда не поправится, никогда больше ни с кем не сблизится так тесно.

Что бы Майкл Пул сказал о Трансцендентности?

Что бы он подумал о ней, когда она сидела, прячась в кабине шаттла, прячась от своей судьбы? Позавидовал бы Пул ее возможности дотянуться до Трансцендентности и позволить ей обнять ее? Захотел бы он так близко прикасаться к другим людям? Или он понял бы ее глубочайший, самый фундаментальный страх, который она не смогла выразить даже Дреа, — что, так тесно объединившись с другими, она в конечном итоге потеряет себя?

И что бы он сказал об ужасной, навязчивой, причиняемой самой себе боли Искупления?

Она рассеянно включила изображение в резервуаре. Пул и его сын сидели бок о бок, опустив головы. Но теперь он рассеянно поднял глаза, как будто искал что-то в воздухе, возмущение в его мире, которое каким-то образом проникло в его сознание даже в этот ужасный момент. И снова у Алии возникло странное впечатление, что он каким-то образом знал, что она наблюдает за ним.

Она взмахнула рукой, и образы растворились.

Рит осторожно приблизился к ней. — Как ты себя чувствуешь?

Алия нахмурилась. — Это как будто я пытаюсь вспомнить сон. Но чем больше я стараюсь, тем более неуловимым это становится.

Рит мягко сказал: — Это был сверхчеловеческий опыт. Буквально.

Или это было похоже на то, что тебя накачали наркотиками, тревожно подумала Алия.

— Ты выполнила три условия. Теперь ты одна из избранных, Алия. Ты вступила во внешний круг самой Трансцендентности. — Выражение лица Рита было сложным, полным гордости и тоски. — Я завидую тебе.

— Тогда почему бы тебе не присоединиться ко мне?

Он печально улыбнулся. — Ах, но это невозможно. Есть некоторые из нас, кто никогда не сможет приобщиться к Трансцендентности, как бы мы ни старались — или как бы сильно ни стремились к этому. — Он постучал указательным пальцем по своему черепу. — Видишь ли, здесь чего-то не хватает. Дефект встречается в мирах, разбросанных по всей Галактике, следуя закономерностям, которые мы не можем понять. Это генетическое? Или, возможно, существуют более тонкие, чем гены, факторы, определяющие судьбу человека.

— Я не знала. Мне жаль.

— Не стоит. У нас есть свое место, у нас, евнухов. Тебе знаком этот термин? Мы можем служить Трансцендентности уникальным способом. Мы полезны, потому что, видишь ли, не представляем для нее угрозы.

Она нахмурилась. — Кампоки были правы.

— В чем?

— Она полна сожаления. Трансцендентность. Вот почему она стремится к Искуплению. Это как будто пытка… Но я думала, что все это сожаление возникло из самой Трансцендентности.

— Это не так?

Теперь Алия вспомнила, и часть ее сновидческого опыта стала более отчетливой. Она мельком увидела те глубокие темные узлы свернутого осознания, похожие на гранулы, спрятанные в буханке хлеба. И из этих гранул просочился яд. — Не из всего этого. От бессмертных.

Рит сказал: — Помни, бессмертные в первую очередь инициировали объединение разумов. Они являются краеугольными камнями здания Трансцендентности. И поэтому, конечно, они формируют его. Кампоки боятся импульса к Искуплению. Но теперь ты это увидела. Ты боишься?

— Возможно. Я недостаточно знаю, чтобы бояться. Трансцендентность может быть подобна богу. Но даже когда она рождается, это раненый бог. Разве не разумно бояться этого? — И, возможно, размышляла она теперь, где-то в самом глубоком, потаенном сердце Трансцендентность развивала свою навязчивую идею Искупления новыми и странными способами, которые ей еще предстояло понять.

Рит сказал: — Ты вернешься? Ты должна, ты знаешь. Это, должно быть, трудно — я даже представить себе не могу! Но единственный способ справиться с этим — стараться, расти…

— Я хочу узнать больше об Искуплении, — быстро сказала она. — Возможно, в этом кроется более глубокая