Трансцендентные - Стивен Бакстер

этим местом. — Вы продолжаете говорить о Рифе — экологии, эволюции, пищевых цепочках — как будто это одна большая экосистема. И вы говорите так, как будто люди здесь сами по себе являются частью экосистемы, просто еще одним видом мусорщиков.

Мгновение, вглядываясь в металлические склоны Рифа, она молчала. У меня было время почувствовать запах готовящейся еды, аромат горячего масла и морепродуктов.

Роза медленно произнесла: — Экосистема. Так оно и есть. В некотором смысле, теперь, когда сюда прибыло правительство, это место утратило для меня часть своего очарования. Здесь стало безопаснее, да, и продолжительность жизни резко возросла. Но не так интересно…

По ее словам, даже когда она впервые приехала сюда, здесь не было такого беззакония, как она опасалась.

— Я представляла себе либо простой хаос, либо гангстеров и полевых командиров, вождей, обладающих грубой властью, основанной на угрозах и запугивании. Конечно, кое-что из этого было. Но с самого начала Риф был просто слишком велик, чтобы им можно было управлять таким образом. И беженцы не были однородной массой; они стекались сюда отовсюду. Скорее всего, вы могли поговорить со своим соседом, но не с кем-то по другую сторону насыпи. Без связи централизованная власть была невозможна. Никто не знал, что происходит; никто не отвечал за все.

Вместо этого, по ее словам, зарождающееся сообщество самоорганизовалось.

Если вы работали на Рифе, борясь за выживание, вам лучше всего было делать то, что делала ваша соседка. Если вы видели, как она копала, вы копали; если вы видели, как она убегала, вы убегали. — И таким образом, — сказала Роза, — благодаря местному взаимодействию и обратной связи возникло сообщество, развивающееся снизу вверх.

— Когда правительство только начало осваивать это место, они направили социологов и комплексных специалистов для изучения происходящего. Они нашли коллективную организацию, которая практически максимально эффективно использовала ресурсы Рифа в целом. И это было достигнуто группами, у которых не было общего языка. Они просто выработали это по ходу дела.

— Как колония муравьев, — сказал я с легким беспокойством.

— И это сработало почти идеально. Совершенная человеческая машина. — В ее голосе действительно звучала тоска.

Это был тон, который я слышал от нее раньше, когда она намекала на аспекты римского Ордена, которые привлекли ее. Я собрал воедино то немногое, что мне удалось узнать об этом. Скученность. Подземелье. Кишащее людьми. Я задавался вопросом, что на самом деле представлял собой Орден — и почему он исключил Розу. Какой бы ни была правда, для меня было очевидно, что с тех пор она провела свою жизнь в поисках его отражения в других вещах, даже в этом необычном месте, на Рифе: она провела свою жизнь, страстно желая вернуться.

Принесли наш обед, груды дымящейся еды, поданной на чистых горячих тарелках нашей домовладелицей с чумазым лицом. Роза сказала мне, что это местный вариант паэльи, называемый фидеос а-ля малагена, с перцем и моллюсками, со спагетти, а не с рисом. Макароны и перец были великолепны. Но ракообразные, мидии и моллюски были темными и зернистыми. Мне стало интересно, из какого темного океана они приплыли, и я отодвинул их в сторону. Наш обед был прерван сигнализацией. Издалека донесся заунывный вой сирены, похожий на крик какого-то огромного зверя, поднимающего голову из моря мусора. Хозяйка вышла из кухни, вытирая руки. Она посмотрела на небо и пробормотала.

Мы с Розой вышли из ресторана, похожего на пещеру. Причина тревоги была очевидна. С севера надвигалось темно-красное облако, которое возвышалось высоко над сверкающим выступом рифа; его верхние слои вздымались и корчились фиолетовым цветом. Свет уже угасал.

— Это не было предсказано, — сказала Роза.

Посмотрев вниз по склону Рифа, я увидел людей, бегущих в поисках укрытия, владельцев магазинов и лотков, спускающихся вниз и хватающих свои товары. Они кишели повсюду, носясь по своей мусорной куче, как муравьи, которыми, по-видимому, считала их Роза.

На одной открытой площадке группа молодых людей устроила шумную вечеринку. Их было около пятидесяти. Бутылки и сигареты передавались по кругу; это была настоящая вечеринка. Они начали прыгать вверх-вниз и кричать на приближающуюся грозовую тучу, как будто бросая ей вызов. За ними я разглядел шеренгу полицейских, la policia, неуклюжих в тяжелой экипировке. Некоторые из них возились с тяжелым на вид оружием, похожим на дубинки, которое висело у них на поясе. Было очевидно, что выходки группы заставляли полицию нервничать. В Севилье было очень мало молодежи, и, возможно, этим полицейским никогда раньше не приходилось иметь дело с такой пьяной, взбалмошной толпой молодых.

Небо потемнело. Кусочки мусора начали разлетаться по поверхности Рифа.

И затем, когда свет померк, я увидел ее. Она стояла у подножия собственно Рифа, где в землю погружался самый нижний слой обреченных машин. Она смотрела на меня снизу вверх.

Я никогда не видел ее так близко. Это была она, без сомнения; я мог разглядеть ее глаза, нос, морщинки от смеха вокруг рта. Я даже слышал ее голос, хотя и не мог разобрать слов. Это было типично для нее — прийти ко мне сейчас, во время бури, во время смятения.

Роза стояла рядом со мной. Я осмелился на секунду отвести взгляд от Мораг — я боялся, что она просто исчезнет там, откуда появилась, если отвернусь, — но увидел, что Роза смотрит в том же направлении, что и я, ее маленький ротик приоткрыт.

— Роза — ты видишь ее, не так ли?

Роза взяла меня за руку; ее крепкое пожатие было ободряющим. — Думаю, да.

Я был ошеломлен. Это был первый раз, когда кто-то еще разделил мои видения. — Ты можешь разобрать, что она говорит? — Все, что я мог слышать, было что-то вроде очень быстрого бормотания; голос Мораг звучал почти как ускоренная запись.

Роза внимательно слушала. — Слов нет, — сказала она. — Но это звучит как информация. Структурированная. Очень плотная. Нам следовало взять с собой диктофон.

— Да…

Мораг отвернулась, сделала шаг вниз по склону и оглянулась на меня. Мне показалось, что выражение ее лица было умоляющим.

— Я должен пойти к ней. — Я посмотрел вниз в поисках лестницы. Уже совсем стемнело, и занесенный ветром песок царапал мне затылок — предчувствие того, что должно было произойти.

Хозяйка взволнованно