Трансцендентные - Стивен Бакстер

истина. — Возможно, подумала она, истина, неизвестная даже самой Трансцендентности. В таком случае, несомненно, ее долгом как хорошей избранной в Трансцендентные было повысить собственное самосознание.

Рит серьезно кивнул. — Тогда, — сказал он, — если ты так считаешь, мы должны отвести тебя к двигателю Искупления. Пыльная буря утихла, и синоптики сказали, что мы можем ожидать ясной погоды в течение двадцати четырех часов. По крайней мере, я думал, что они так сказали; прогнозы были усеяны незнакомыми символами и новым жаргоном, связанным с пыльными бурями. В Испании, медленно превращающейся в подобие Марса, синоптикам пришлось осваивать новые приемы.

В этот ясный момент Роза предложила мне совершить прогулку за город, в "что-то вроде внешнего пригорода", как она сказала. — Это стало сердцем моей миссии здесь. Хотя его не найти ни на одной карте.

— Как это называется?

Она угостила меня небольшим количеством испанского. — Местные называют это Рифом.

Я был озадачен. — Похоже на тематический парк.

— Не совсем, — сухо сказала она. — О, тебе лучше принять это. — Она протянула мне таблетку.

Я с сомнением изучил ее. — Что это?

— Защита. Общего действия. Какие-то антибиотики нового поколения, немного нанотехнологий и тому подобное. Консульство США настаивает, чтобы тебя подстраховали, прежде чем ты приблизишься к Рифу на расстояние пяти километров. Возможно, перестраховка, но зачем рисковать?

После трех дней, проведенных с Розой, ее отвратительный юмор раздражал меня. И я начал нервничать из-за этого нового прыжка в темноту. Я принял чертову таблетку. Маленькое такси остановилось у дома, где жила Роза. Гладкий, бесшумный пузырь из пластика и керамики, с испускавшим тончайшие клубы белого водяного пара водородным двигателем, он был выполнен в папском желтом цвете и украшен стилизованным христианским крестом. Мы забрались внутрь. Кондиционер дарил прохладу, свежесть и влажность, сиденья были мягкими и глубокими, а в воздухе витал ароматный запах нового ковра.

Капсула бесшумно заскользила прочь. Улицы Севильи, как обычно, были пусты, и я был по-детски разочарован; не думаю, что когда-либо ездил в такой роскоши, и мне было бы приятно иметь зрителей. Эта капсула на самом деле была баснословно дорогим частным транспортным средством, принадлежащим консорциуму местных церквей, для которых этот Риф, очевидно, был важен.

Когда мы въехали в глубинку города, я оглянулся. Все здания, кроме самых величественных, были покрыты краской, серебряной или золотой; в резком испанском солнечном свете Севилья сияла, как безвкусная съемочная площадка фильма. Роза рассказала мне, что фотоэлектрические установки, установленные во всех этих пустых зданиях, получали больше энергии от солнечного света, чем сами солнечные часы; даже пустой город приносил прибыль стране.

Двигаясь на север, мы покинули собственно город и направились в открывшийся перед нами пейзаж, голый и плоский. Наша дорога, современная, с серебристым покрытием, прямая, как стрела, и совершенно пустая, прорезала грязь.

Мы проезжали мимо заброшенных ферм, где пыль завалила низкие стены или скапливалась с подветренной стороны зданий. Были видны следы прошлых пыльных бурь, сугробы, похожие на дюны, которые бульдозерами снесли с дороги. В некоторых местах были попытки укрепить дюны травой, но трава выглядела желтой, редкой, сухой. Вдоль одного участка дороги дюны были полностью покрыты смолой. Они выглядели очень неземными, как огромные, странно изящные черные скульптуры.

Я увидел столб дыма, поднимающийся из-за северного горизонта, куда мы направлялись.

— Сжигают метан, — просто сказала Роза. — Горит десятилетиями. Не беспокойся об этом. Твои таблетки должны защитить тебя. — Она похлопала по маленькой упаковке у себя на поясе. — А если нет, я захватила маски.

Мы начали проезжать мимо зданий. Это были просто лачуги, квадратные строения с незастекленными окнами и дымоходами, вытянувшиеся вдоль дороги. В небо тыкались тонкие телевизионные антенны. На некоторых участках даже были небольшие садики, где низкорослые оливковые или апельсиновые деревья боролись за жизнь. Когда мы проезжали мимо, из домов выбегали дети, чтобы поглазеть. Некоторые махали или делали более грубые жесты нам, запертым в нашем высокотехнологичном пузыре.

Когда я присмотрелся повнимательнее, то увидел, что лачуги были сделаны из керамики и металла, потрепанным листам которого придали форму: материал, очевидно, срезали с автомобильных кузовов. Их "окна" тоже выпирали; это были ветровые стекла или боковые стеклопакеты. Одна женщина на своем переднем дворе молола что-то вроде кукурузы в металлической миске, которая, очевидно, когда-то была колпаком колеса. Мимо пробежала группа детей, играя с чем-то вроде тележки, которая передвигалась на "колесах", сделанных из нарезанных кусочков выхлопного коллектора.

Здания были построены почти полностью из обломков разбитых автомобилей.

Пока мы ехали, трущобы придвинулись ближе к краю дороги. Некоторые из лачуг превратились в магазины и киоски с открытыми фасадами. Я мог видеть ряды бутылок и готовящуюся еду, мясо, поворачивающееся на вертелах. Несколько детей все еще показывали нам средний палец, когда мы проходили мимо, но здесь их вытеснили взрослые. Продавцы кричали на нас и протягивали образцы своих товаров — кусочки неопознанного мяса на палочках. Насколько я мог судить, они были представителями всех рас, настоящий плавильный котел. И многие из этих людей были молоды, это поразило меня только сейчас; там было много подростков, отроковиц, молодых взрослых. По сравнению с античной тишиной традиционного города, это было похоже на то, что нас везут по огромной детской.

В безопасной изоляции в нашем стеклянном коконе мы не могли ни потрогать, ни понюхать ничего такого. Даже голоса были приглушенными. Это казалось ненастоящим, как будто для нас устроили виртуальный кинотеатр.

— Не бойся, — сказала Роза. — Многие из них знают меня. В любом случае, в наши дни наблюдение здесь довольно хорошее.

— Я не боюсь. Может быть, слегка.

— Возможно, ты пробыл в Севилье недостаточно долго. Даже меня иногда беспокоит здешняя давка. Бегающие вокруг дети… Ах. Мы почти добрались до центра.

Мы перевалили через невысокий хребет и начали спускаться в широкую-преширокую долину. С этой высоты я мог видеть, как трущобы раскинулись вокруг меня на километры, грубые лачуги устилали землю ковром. Отдельными струйками поднимался дым от пожаров или сжигания метана. Однако тут и там я видел несколько зданий получше, бетонные блоки, торчащие среди развалин лачуг. Возможно, это были клиники, школы, полицейские участки, учреждения социального обеспечения. А над головой летали беспилотники, похожие на сверкающих насекомых, парящих над этой равниной мусора. Я почувствовал себя увереннее от этих признаков правительства. Наверное, я действительно