Женщина, создавшая короля. Книга 1 - Ким Чжи Ын

Тревога сжимала его грудь до боли, сердце замирало от нетерпения, будто готово было остановиться. Как ни пытался он ее удержать, кровь незримо вытекала сквозь пальцы, и в тот самый миг, когда последняя капля безжалостно сорвалась…

Раздался долгожданный двадцать восьмой удар колокола. Наступила вторая ночная стража[15].

– Вы все же идете?

– Разумеется.

Тучхон по-прежнему изнывал от страха, но У оставался непоколебим. Последний караул должен был смениться в начале второй ночной стражи, и это был единственный шанс. Даже если небо расколется надвое, он должен попасть в Южное крыло.

Когда У, натянув одежду евнуха, поднялся с места, Тучхон в одной рубашке поспешно забрался на кровать и накрылся одеялом.

– Готов?

– О чем вы говорите, ваше высочество? У меня сердце в комок сжалось! Не забывайте, если нас поймают, меня казнят за то, что осмелился выдать себя за принца!

– Просто лежи как мертвый. И не сбрасывай одеяло, как в прошлый раз.

– Что?.. Я? Когда это я сбрасывал одеяло?

Тучхон заморгал, не понимая. У решил, что потом расскажет, как щипал спящего евнуха за нос в хижине в Чхонджу, и уже собирался выйти, но не успела его рука коснуться двери, как та с грохотом распахнулась. Перепуганный Тучхон мгновенно забился под одеяло по макушку, а У, надвинув шапку на лоб, как можно ниже склонил голову. Если его разоблачат, он не доберется даже до порога, не говоря уж о Южном крыле.

– Освободили! Наконец-то освободили! – завопил кто-то и тут же осекся. Обладатель голоса, присев прямо перед У, заглянул ему в глаза, упрямо устремленные в пол. – Что вы делаете?

Это был Сухо.

– Господин надзиратель! – радостно воскликнул Тучхон, выглядывая из-под одеяла: он тоже не мог не узнать пришедшего.

У резко выпрямился и отряхнул платье евнуха.

– А ты что здесь делаешь? Как попал внутрь? – смутившись, У бросил эти несколько слов нарочито грубо, но Сухо в ответ хитро улыбнулся и с усмешкой протянул:

– А что это сам принц в таком наряде? Что вы собираетесь выкинуть, все еще будучи под стражей?

– Выкинуть? Следи за языком! Сейчас каждая минута на вес золота. Потом объясню.

Не дожидаясь ответа, У снова развернулся к выходу, но в дверях дорогу ему преградил еще один человек.

– Освобожденный из темницы дознаватель Квак пожелал выразить свое почтение принцу, невзирая на поздний час. Вот я и привел его.

– Послушай, чиновник младшего восьмого ранга надзиратель Чха. Тебе следовало бы представить меня его высочеству как положено. Я Квак Пугём, чиновник младшего пятого ранга, дознаватель Ведомства справедливости и законов.

Сухо недовольно надул губы, пробурчав, что тот снова раздувает невесть что из-за каких-то чинов. Пугём тут же парировал:

– Как ты смеешь со мной фамильярничать?

– Как ты вышел? Дознаватель Квак, тебя отпустили? Или ты, может, сбежал?

Только после того, как У глухим голосом задал вопрос, в комнате воцарилась тишина. Сухо и Пугём, еще мгновение назад занятые своей перепалкой, резко выпрямились и застыли перед принцем, не понимающим, что происходит.

– Прежде всего я должен просить вас сесть и принять надлежащий вид.

Посмотрев на Сухо, так внезапно ставшего вежливым и церемонным, У недовольно поморщился. Проявившаяся между бровями складка ясно показывала, что он ждет объяснений, но Сухо лишь улыбнулся и протянул узел с аккуратно сложенной одеждой.

Растерянный Тучхон первым понял, в чем дело, поспешно выскочил из-под одеяла и развязал узел. На полу развернулся голубой халат – цвета, который всегда шел У.

– Примите мой поклон. Церемониальные одежды вы сможете надеть только после того, как огласят указ. А пока примите хотя бы это одеяние.

У едва заметил, что Тучхон переодевает его. Не вполне понимая даже, в сознании ли он, принц пробормотал:

– Поклон?

И вот когда он уже сидел на подушке, как подобало принимать гостей, причесанный, с аккуратно надетой шляпой…

– Примите мои искренние поздравления с восстановлением в статусе, ваше высочество принц Мухон!

Сухо и Пугём одновременно склонились в глубоком поклоне. Тучхон тут же подбежал и следом за ними припал к полу так, будто готов был сквозь него провалиться. Только теперь У наконец понял.

– Итак, решение принято?

Он пытался говорить тихо, но скрыть волнение в голосе не смог. Тучхон уловил это сразу, не выдержал и расплакался.

– Поздравляю, от всего сердца поздравляю вас, ваше высочество принц Мухон!

Рыдания были такими громкими, что, казалось, их слышно за пределами покоев. Сухо, сдерживая слезы, молча уставился в потолок. Пугём оказался единственным, кто сохранил спокойствие. Он выпрямился и четко произнес:

– Только что в совещательной палате было принято решение о восстановлении вас во всех правах, ваше высочество. Его величество повелел издать указ утром.

– Указ, значит.

– Благодаря этому смог выйти и я, ведь я дал показания.

– Значит, это не побег. Слава Небесам. Я рад, что хотя бы ты освободился. Есть ли новости из Южного крыла? Та женщина, которую ты привел…

– Вы имеете в виду барышню Соху? Простите, меня не подпустили даже близко к тому месту, так что я ничего не знаю.

– Понятно. Конечно. – Слова У прозвучали горько и тревожно.

– Стража покоев вашего высочества ушла, как только пробил колокол! Сейчас никого нет! – радостно закричал Тучхон, успевший выскочить за дверь и вернуться.

Груз наконец свалился с плеч У. Похоже, решение действительно принято и вступило в силу. Он все еще не мог до конца осознать, что произошло. Казалось, дела наконец пошли хорошо, но вместе с тем он чувствовал странную пустоту. Закрадывалось беспокойство: а вдруг указ, который должны издать утром, все-таки отменят? Словно прорвался гнойник, зревший годами, и кожу мучительно пекло.

– Ваше высочество принц Мухон.

У, погруженный в свои мысли, поднял взгляд. Перед ним с предельно серьезным видом стоял Пугём.

– Хоть я и знал, что вас оклеветали, я не сумел доказать вашу невиновность. Десять лет это лежало у меня на душе тяжким грузом. И вот теперь, когда пришла весть о вашем возвращении, я подумал: наконец мне выпал шанс. Но признаюсь честно, даже тогда я, ничтожный, колебался. Ведь мне просто хотелось выжить.

Пугём склонил голову, хотя и уже сдержаннее. Даже Сухо, впервые видя его таким, не смог ни пошутить, ни поддеть как обычно.

– То, что я осуждал Сухо за его стремление к справедливости, высмеивал его, – все это было лишь оправданием для моей слабости. Простите. Простите за то, что десять лет назад, будучи дознавателем Ведомства справедливости и законов, я не исполнил свой долг. Простите за малодушие, которое, пусть и