Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Им нужна была моя подпись под правильной характеристикой. Заранее. Пока я лоялен, благодарен за письмо в министерство и полон надежд на аппарат УЗИ.

Красиво.

И вот здесь стало окончательно ясно, чем Тарасенков отличается от прежнего хозяина. Прошлый директор был человеком девяностых, доживающим свой век в двадцатых. Он давил. Присылал людей, устраивал нападения, угрожал. С ним было тяжело, но понятно: он совершал преступления, а они оставляют следы. В итоге его и увезли.

Тарасенков не давит, он выстраивает систему. Пишет благодарственные письма в министерство. Предлагает софинансирование. Заботится о работниках. Он не покупает Агапова, он делает так, чтобы Агапову было неудобно отказать.

Ладно. Проверим, один я или нет.

Я нашёл в телефоне номер Сергея Викторовича. Начальник районного отдела экологического надзора, человек, с которым мы познакомились благодаря всей этой истории с заводом. И с которым продолжали общаться по поводу завода.

— Александр Александрович! — сразу ответил он. — Есть какие-то новости?

— Есть, — ответил я.

Я кратко рассказал всё, что удалось узнать. Сергей Викторович помолчал.

— Александр Александрович, мне поступил прямой приказ прекратить копать в эту сторону, — сказал он. — Потому что с нашей стороны там всё чисто. Могут производить всё, что угодно, но экологии больше ничего не угрожает. Нам присылали официальное приглашение провести инспекцию, и мы всё осмотрели. Очистные сооружения стоят, всё как надо. Оборудование всё новое. Так что моё участие в этом деле закончено.

Как я, собственно, и думал.

— Сергей Викторович, а у меня в отделении лежит их работник с химическим ожогом слизистой рта. И в пробе их продукции — ацетон и толуол.

Он помолчал.

— Понимаю, — сказал он. — И ничем не могу помочь. Они там внутри могут хоть в ацетоне купаться, пока это не льётся за забор, я не имею права зайти. Более того, помните вашего знакомого эколога, который выступал в суде? Нечаев кажется?

— Нечаев Владимир Сергеевич, — ответил я. — Что с ним?

— Так они его наняли. Официально, по договору, на аудит. Заключения им выдаёт, всё чин по чину.

Вот это был удар.

Человек, который помог мне закопать прошлого директора завода, теперь работает на нового.

— Спасибо, Сергей Викторович, — сказал я. — Правда, спасибо. Хоть картина стала яснее.

— Вы поосторожнее там, — сказал он. — Теперь у вас нет моей помощи.

Я положил трубку.

Ёлки-иголки. Я остался один.

Хорошо. Значит, буду работать в одиночку. У меня есть история болезни, фотография эрозий во рту, протокол лаборатории и право не подписывать характеристику условий труда.

Немного, но с этого можно начинать.

Часа в два ко мне пришла Карина Вячеславовна.

— Александр Александрович, — сказала она. — Я хочу вам сказать одну вещь, и она мне неприятна. За последние три недели у меня приём вырос почти вдвое. Тревожные расстройства, бессонница, панические атаки. И знаете, что самое интересное? Половина этих людей вообще ничего не принимала. Они просто живут рядом с заводом. У нас в городе началась паника, и она пока тихая.

— Тревога заразна, — сказал я.

— Заразна, — согласилась она. — Это единственное расстройство, которое передаётся через забор.

Но пока что мы и так делали всё, что в наших силах, чтобы её сдержать.

Карина Вячеславовна немного помолчала.

— Александр Александрович, — сказала она, переключая тему. — Я обещала сказать вам, кто он.

А вот это уже интересно.

— Слушаю.

— Павел Викторович, — призналась она.

Ёлки-иголки. Кречетов!

Тогда, в субботу, Карина от меня вышла и во двор не пошла. Осталась в главном корпусе. Я ещё, помню, машинально отметил и забыл.

Ёлки-иголки. Я — тот человек, который догадался про беременность Лизы раньше самой Лизы, но три месяца не замечал, что главврач и психиатр…

Да и подумать такого не мог про Кречетова! Который как раз мне говорил, что семьи у него нет…

— Понял, — сказал я. — Поздравляю!

— Вы не удивились, — сказала она с подозрением.

— Удивился, — улыбнулся я. — Просто не показываю этого.

— Александр Александрович, я в панике, — заявила Карина Вячеславовна.

— Из-за чего конкретно?

— Из-за всего конкретно, — сказала она. — Он главный врач. Он мой руководитель. Вы понимаете, как это выглядит? А если через полгода что-то пойдёт не так? Мне уходить из больницы? Куда, в Саратов?

Я слушал и понимал, что говорит она вообще не про Кречетова.

— Карина Вячеславовна, — сказал я. — Скажите честно. Вы сейчас боитесь того, что вас осудят, или того, что вы снова оказались зависимой от мужчины?

Она замерла.

— Второго.

— Так я и думал. Потому что первое — это сплетни, они переживаемы. А второе — это Власов.

— Не говорите про него, — быстро отвела взгляд она.

— Скажу, — сказал я. — Власов сделал вам страшную вещь. Он превратил вашу подпись в его инструмент. И с тех пор у вас в голове стоит очень простая формула: если я подпускаю мужчину близко, я теряю управление своей жизнью.

— Не то чтобы…

— И вот теперь, — продолжил я. — Вам снова нравится главврач. Ну конечно вы в панике. У вас не паника, у вас флешбэк.

— Так это же плохо, — сказала она глухо.

— Это не плохо и не хорошо. Карина Вячеславовна, психиатрическое отделение держится на вас. Да, вы потеряли независимость, и более зависимы от его решений. Но ваши заслуги остаются вашими несмотря на личную жизнь. Ваша репутация в этом городе построена не Кречетовым, а вами, и если кто-нибудь при мне скажет иначе, я с этим человеком лично поговорю.

Она чуть улыбнулась.

— То есть вы… за?

— Я вообще не должен быть ни за, ни против, — усмехнулся я. — Но если так угодно, то скажу, что я за. И потом, я вам сказал смотреть на то, что происходит с вами рядом с этим человеком. Так вот теперь ответьте мне на один вопрос. За эти три месяца вас стало больше или меньше?

Она думала долго.

— Больше, — сказала она.

— Вот это и есть ваш анализ, — сказал я. — Всё остальное — тревога, а тревогу, простите, вы лечите профессионально.

Карина Вячеславовна засмеялась.

— Вы невыносимы, — сказала она.

— Мне говорили.

Она встала и пошла к двери.

—