Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Ольга Валерьевна.

— Что?

— У меня в терапии лежала женщина, которая тоже не могла, — сказал я. — Полгода не могла. Потом смогла, но было уже поздно, и вся её работа прекрасно обошлась без неё. Всегда обходится.

Эту историю я придумал, но она подействовала.

Она помолчала, а потом кивнула. Написала мне свой номер на обратной стороне какого-то бланка.

— А документами-то займёмся? — спросила она.

— Точно, — я протянул ей остальные документы.

Из МФЦ я вышел минут через двадцать. Постоял, подышал воздухом. Прана уходила стремительнее, чем я думал. И я всё ещё не придумал способ, как её наладить.

Записал использование праны в своей таблице, отметил время, особенности. И отправился домой.

Утром в среду я пришёл в больницу в семь двадцать и обнаружил у себя в приёмной Марью Ильиничну.

— Александр Александрович, — сказала она трагически. — У меня кабинет затопило.

— Что случилось?

— Трубу прорвало. А у меня там картотека… Ещё никого в поликлинике толком нет, что делать?

Я отправился к ней в кабинет. Да, прорвало трубу, и пол залило знатно. Воду фтизиатр перекрыла сама, надо было спасать её карты. Засучил рукава, принялся перетаскивать коробки с её бумагами прямо в коридор.

Верхние коробки не пострадали, но нижняя пострадала довольно сильно.

— Что там было? — спросил я.

— Двадцать девять человек, — сказала Марья Ильинична. — Первая группа. Там график приёма расписан от руки, и отметки.

— Например?

— Например, что Сорокин пьёт, и его надо ловить дома в четверг, потому что в пятницу он уже никакой, — она посмотрела на меня. — Светочка всё это начала переносить в электронные карты, но этого, например, не напишешь. За это меня уволят.

— За это вас надо в пример ставить, — сказал я. — Ладно. Смотрите, как сделаем.

Я вытащил из ящика первую карту, разлепил, положил на подоконник в коридоре.

— Сушим не феном и не на батарее, иначе всё склеится в кирпич. Раскладываем по одной на любой горизонтальной поверхности, страницами вверх. Остатки перенесём в конференц-зал, он всё равно стоит закрытый.

— Мне никто не даст конференц-зал.

— Марья Ильинична, — сказал я. — Кто у нас заместитель главного врача?

Она на секунду задумалась.

— Вы.

— Вот и я так думаю.

Она улыбнулась и принялась раскладывать карты. Я же позвонил Петровичу, тот как раз уже пришёл на работу, велел прийти чинить трубу.

Работали молча. Я успел сфотографировать каждую коробку и залитый угол для акта.

— Александр Александрович, а вы знаете, что у меня кабинет на третьем этаже? — вдруг спросила Марья Ильинична.

— Я же не слепой, — удивился я. — А что?

— А не должно быть на третьем, — сказала она. — Фтизиатр должен сидеть отдельно, со своим входом и своей вентиляцией. У меня кашляющий человек с бациллярной формой поднимается по общей лестнице вместе с беременными из женской консультации.

Я перестал раскладывать карты и посмотрел на неё. Вот это было гораздо интереснее прорванной трубы.

— Вы об этом сообщали?

— Всем, — сказала она устало. — Прошлому главврачу говорила. Он говорил, денег нет. Потом писала в надзор, оттуда пришло предписание, его положили в папку. Я привыкла, если честно. Как-нибудь доработаю.

— Марья Ильинична, — сказал я. — Предписание сохранилось?

— Копия у меня в сейфе.

— Достаньте. И акт по трубе я сегодня подпишу сам, с фотографиями и с формулировкой «затопление помещения, в котором размещена картотека диспансерной группы риска, вследствие износа коммуникаций».

Она смотрела на меня и не понимала.

— Зачем так сложно?

— Так надо, — сказал я. — Я решу ваш вопрос с кабинетом.

Марья Ильинична молчала секунд пять. Потом аккуратно вытерла руки бумажной салфеткой.

— Знаете, Александр Александрович, — сказала она. — Вы очень хороший человек. Спасибо.

Пришёл Петрович чинить трубу, и я оставил их одних. А сам отправился к Кречетову.

Кречетов сидел за столом и пил чай из стакана в подстаканнике. Я видел такие в поездах, но первый раз видел такой у главврача.

— Александр Александрович, что случилось? — поднял он на меня глаза. — Вид у вас усталый, а ещё только утро.

Я кратко рассказал про потоп. А потом перешёл к главному вопросу.

— Марье Ильиничне нужен другой кабинет. У нас фтизиатр сидит на третьем этаже поликлиники. Это неправильно по всем нормативам.

— Я выделю деньги, обустроим кабинет на первом этаже, — кивнул он. — Я знал про это упущение, но с финансированием сейчас сложно. Однако решим, обещаю.

— В западном крыле есть бывший физиокабинет, — сказал я. — Пустой с прошлой зимы. Отдельный вход со двора, и вытяжку там делали в двенадцатом году, она рабочая, я смотрел.

— Смету принесите до пятницы, — сказал Кречетов. — И акт приложите. С формулировками, вы это умеете.

За это мне наш главврач всегда нравился.

— Спасибо, Павел Викторович.

— Что с заводом? — перевёл он тему. — Мне звонили из области. Комбинат прислал письмо, в котором нас предлагают как площадку для пилотного проекта производственной медицины. Оборудование. Ремонт двух кабинетов. Обучение двух врачей по профпатологии, с сертификатом, за их счёт. И договор на медосмотры, там неплохие деньги в наш бюджет. Я не могу от такого отказаться.

— Это правильно, — сказал я.

— Правильно? — он на долю секунды поднял брови.

— Вещества, которые они производят там, легальны. Экологии города ничего не угрожает. Меня волнует только тот химик, который распространяет эти добавки по городу, и сами рабочие. Поэтому я не против этого проекта.

— Вы меня путаете. Говорите прямо.

— Прямо, — сказал я. — Если это пилотный проект, значит, у него должна быть точка отсчёта. Значит, первый этап проекта — анализ заболеваемости работников комбината за три года. Форма шестнадцать-ВН, обращения в здравпункт, вызовы скорой на территорию, госпитализации. С разбивкой по цехам и по сменам.

Кречетов сидел молча секунд десять.

— Получается, — сказал он. — Вы хотите взять их деньги и построить дело против них же.

Простым языком, да. Это был единственный способ разобраться с этим муторным делом.

— Всё, что вы назвали, уже лежит в системе, у ФОМСа. Не надо оформлять это как первый этап. Тарасенков всё поймёт