Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Лена, ты правда собралась уезжать в Саратов? — прямо спросил я. — И даже не поставила меня в известность?

Лена перевела удивлённый взгляд с меня на Илью и вдруг расхохоталась.

— Это он тебе так сказал? — спросила она. — Илья, ну ты серьёзно?

— Ты сама мне так сказала! — воскликнул тот.

— Я сказала, что мне предложили место, — кивнула Лена. — И ты убежал, даже не договорила до конца. Я вообще-то отказалась, никуда отсюда не собираюсь. Просто решила поделиться, что меня вообще звали. Саш, а тебе я вообще не видела смысла рассказывать, всё равно тут остаюсь.

Бумагин залился краской.

— То есть ты никуда…

— Нет, и в следующий раз сначала поговори со мной, а потом беги к Саше, — отозвалась Лена.

В этом отчасти и я виноват. Помогал Бумагину с самого начала, и он привык, что с любой проблемой можно прийти ко мне. Та же Лена, несмотря на наши близкие отношения, все свои проблемы предпочитала решать сама, за редким исключением.

— Прости меня, — поник Илья. — Я так испугался.

— Рад, что мы всё решили, — сказал я. — Илья, Лена права, такие вопросы надо решать с ней, а не со мной.

Бумагин понуро кивнул, и они ушли. Вместо них ко мне зашёл неизвестный мужчина лет шестидесяти. Невысокого роста, в чёрной кепке и тёмной кофте.

— Здравствуйте, — сказал я. — Чем могу помочь?

— Я Цыганков Валерий Петрович, — ответил он. — Что с моей дочерью?

Глава 11

Цыганков сел на стул для посетителей, не дожидаясь приглашения. Снял кепку, положил на колени и разгладил её ладонью.

Вблизи он выглядел хуже, чем на фотографиях. Лицо серое, руки в старческих пятнах, и дышал он через полуоткрытый рот. Так дышат люди с сердечной недостаточностью, которые уже привыкли и не замечают этого.

— Валерий Петрович, — сказал я. — Как вы узнали, что я был в МФЦ?

— Я приехал во вторник, — ответил он. — Утренним автобусом. Я вам написал письмо и потом не мог сидеть дома. Ходил вокруг этого МФЦ с одиннадцати часов утра, стыдно признаться. Думал, зайду и просто посмотрю на неё в очереди, как все. До вечера так и не решился. А потом увидел через стекло, что вы с ней разговариваете.

— Вы меня узнали?

— Я вас в интернете видел, — он усмехнулся. — Там статей про вас больше, чем про футбол было накануне чемпионата.

Это так, тут даже не поспоришь.

— И вы не зашли.

— Не зашёл, — сказал Цыганков. — Я стоял и смотрел, как вы её о чём-то спрашиваете, а она расстёгивает воротник. И понял, что если бы вы просто меняли бумажки, вы бы её не просили расстёгивать воротник.

Он поднял на меня глаза.

— Что с моей дочерью, Александр Александрович?

Я мог сейчас сказать, что это врачебная тайна, до свидания. Формально я был бы прав на сто процентов, потому что дочери тридцать четыре года, и никаких прав у него нет никаких, и он это знал.

Но я подумал, что если я его выгоню, он никуда не уедет. Он останется в этом городе, снимет комнату и будет ходить вокруг МФЦ ещё месяц.

— У неё увеличены лимфоузлы, — сказал я. — Несколько групп. Плюс температура по вечерам, потливость и потеря веса. Это набор, который требует немедленного обследования.

— Это рак?

— Это подозрение, — сказал я. — Не диагноз. Диагноз ставит патолог по кусочку ткани. Так может выглядеть лимфома, так может выглядеть туберкулёз, так может выглядеть ещё десяток болезней. В пятницу она едет в Саратов, в областной онкодиспансер. Я уже договорился. Вы и сами должны знать порядок.

Он молчал.

— Лимфома, — сказал он наконец. — Это же…

— Это, из всей онкологии, самое благодарное. Лимфомы лечат до полного выздоровления, в том числе на третьей стадии. Не все и не всегда, но лечат. Именно поэтому мне не нужны ничьи инициативы.

— Что вы имеете в виду?

— Сейчас объясню, — сказал я. — Валерий Петрович, вы не подходите к дочери. Не звоните, не пишете, не караулите у МФЦ. Не встречаете её у подъезда. Ничего.

Он вскинул голову.

— Я её отец.

— Вы человек, который ушёл, когда она была классе в третьем, — сказал я ровно. — И появитесь ровно в тот момент, когда ей нужно ехать на биопсию. Знаете, что будет? Она не поедет в Саратов. Она будет две недели разбираться с вами. Плакать, кричать, звонить матери, ходить по своим подругам и рассказывать, что папа нашёлся через двадцать лет. И на биопсию у неё не останется ни времени, ни сил.

— Я не буду…

— Будете, — сказал я. — Не потому, что вы плохой. Потому, что вы шестьдесят с лишним лет живёте с этой историей и хотите её закрыть. И, что важнее, вы хотите закрыть её сейчас, потому что понимаете: если она заболеет всерьёз, потом может быть поздно. Это по-человечески понятно. Но это не про неё, это про вас.

Цыганков смотрел в пол.

— Я мог бы просто быть рядом, — сказал он тихо. — Я же ничего не буду делать. Только рядом.

— А ещё?

— Что?

— Я спрашиваю, а ещё что вы собирались? — повторил я. — Валерий Петрович, вы собирались лечить её вашими камнями? Хотя сами же и убедились, что они не работают!

Он не ответил.

Ёлки-иголки.

— Я не собирался, — наконец выговорил он. — Я не такой дурак, каким был! Я не буду её лечить, я знаю, что это не работает! Я всё знаю!

— Вы знали и в нулевых? — спросил я.

— Нет, — сказал он.

— Валерий Петрович, я не хочу быть с вами жестоким, — сказал я. — Но вы четыре раза в своей жизни решили, что понимаете в человеке больше, чем врач. И погибли люди. И я знаю, что вы вините себя и сами. Но я не позволю вам сделать ничего такого с вашей же дочерью.

Он сидел, вцепившись в кепку.

— А когда?.. — он поднял голову. — Когда можно будет?

— Когда закончится лечение, — сказал я.