Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Тут за моей спиной раздалось деликатное покашливание.

Я обернулся.

Геннадий стоял в дверях подсобки в зелёном колпаке. Высоком, с загнутым кончиком, и бубенчиком.

— Геннадий, — сказал я. — Что это?

— Это образ, — с достоинством ответил Геннадий. — Ты же разрешил.

— Я разрешил зелёный колпак. Я не разрешал бубенчик.

— Бубенчик — это звуковое оповещение, — сказал он. — Клиент слышит, что доставка идёт, и заранее настраивается. Это снимает тревожность.

Варя за прилавком уже лежала от смеха.

— Ладно, — сказал я. — Носи. Но если хоть один клиент напишет, что к нему приходил эльф и звенел под дверью, колпак снимаешь.

— Не напишут, — сказал Геннадий уверенно. — Уже привыкли!

На следующий день Светлана из статистики подготовила мне список пациентов, которые вызывали скорую и работали на заводе.

Я сел и начал читать. Много повторных. Много «отказался от госпитализации». Много обращений в понедельник, то есть после смены с воскресенья на понедельник.

А потом замер.

«Мельников Роман Андреевич, 1991 г.р. Обращение 14.08. Диагноз: гипертензивный криз. Обращение 22.08: нарушение ритма. Тревожное расстройство».

Фамилия мне что-то говорила. И затем я понял…

Я открыл ящик, достал папку с материалами по пилотному проекту и нашёл письмо комбината. Приложение вторым листом «Сведения о медицинском персонале здравпункта».

«Фельдшер здравпункта Мельников Роман Андреевич, 1991 года рождения. Образование среднее медицинское. Второе образование химическое. Стаж работы по специальности 6 лет».

Тот самый фельдшер, которого Тарасенков вчера предлагал мне посадить в штат больницы.

Он не просто работал в здравпункте. У него было химическое образование, и он сам обращался к нам с тем же набором.

Я уверен, что это и есть тот химик, что торговал за пределами завода этими БАДами.

И именно его завод хотел провести ко мне в больницу.

Глава 12

Дальше события разворачивались стремительно.

В девять сорок в моём кабинете сидел человек, которого я собирался взять на работу, хотя знал про него то, за что нормальные люди не берут на работу никого.

Мельников Роман Андреевич, одна тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, фельдшер здравпункта комбината. Он пришёл с дипломом медучилища, двумя справками о повышении квалификации и сертификатом.

— Вот, — сказал он. — Я всё собрал. Мне Дмитрий Игоревич сказал, что от вас зависит, возьмут меня или нет.

— От меня, — согласился я.

Он был худой. Тридцать пять лет, а на висках уже седые волосы, и кожа лица сероватая.

Я разложил его бумаги.

— Училище саратовское, — сказал я. — А до училища чем занимались?

— А до училища у меня химфак был, — гордо сказал Мельников. — Три курса. Университет, органика.

— Почему ушли?

— Да как… — он повёл плечом. — Мать заболела. И я посмотрел, как её лечат, и понял, что органика моя ей вообще никак. Ушёл. Год работал, потом в училище.

— Мать сейчас как?

— Похоронил в две тысячи двадцатом.

Я кивнул. Такие истории в медицине частая история.

— Шесть лет в здравпункте, — сказал я, глядя в трудовую. — Один?

— Один, — сказал он, гордость вылезла уже целиком. — Александр Александрович, вы поймите, у нас на смене до пятисот человек. Я в шесть утра прихожу и в семь вечера ухожу, и это нормальный день.

— Осмотры сами проводите?

— Сам. Двести человек за смену.

— Двести человек, — повторил я. — За сколько времени?

Он замялся на полсекунды.

— За два часа примерно.

Я посчитал в голове. Тридцать шесть секунд на человека, включая манжету. Всё понятно.

Но я не стал этого говорить. Я вообще собирался в этом разговоре говорить как можно меньше.

— Тяжело вам, — сказал я.

— Тяжело, — с готовностью согласился Мельников. — Но я не жалуюсь. Мужики хорошие. Они ж ко мне не только по травме идут, они идут просто поговорить. Я для них там… ну, единственный, кто в белом.

— Верю.

— И я им помогаю, — сказал он. — Не только таблетками. Я им режим объясняю, питание. Вы же знаете, какой у нас режим. Двенадцать часов, ночные через два дня, а дома дети, семья и всё прочее. Люди приходят на смену уже выжатые. Я им говорю, мол мужики, вам надо чем-то держаться.

Я взял ручку и стал что-то писать в блокноте. Просто чтобы Мельникову было легче говорить.

— Чем держаться? — спросил я.

— Ну, поддержка, — сказал Мельников. — Витамины группы B, магний. Я им подбираю индивидуально, у меня всё-таки химическое образование, я состав читаю не как в аптеке читают. Аптечное всё дорогое и половина пустая, вы же сами знаете.

— Знаю.

— А я беру нормальное. И развешиваю по порциям, чтобы человек не думал. Пришёл, взял пакетик, размешал, выпил.

— Развешиваете сами?

— Сам, — сказал он. — Дома, на кухонных весах. Пакетики покупаю на маркетплейсе, зип-локи. Знаете, там по тысяче штук, дешёво совсем.

Он рассказывал это легко. Как человек, который не совершает преступления, а работает сверхурочно и хочет, чтобы это заметили.

— Роман Андреевич, — сказал я. — А сырьё где берёте?

— Так у нас же на складе, — сказал Мельников. — У нас же ингредиентка идёт, комбинат по добавкам работает. Там кофеин фармакопейный, там таурин, нормального качества, лучше, чем в спортпите. Я договорился с кладовщиком, он мне по остаткам отдаёт. Оно всё равно списывается, там же по нормам списание идёт, естественная убыль, недовес мешка. Ну и…

Он остановился.

— Я не воровал, — сказал он быстро. — Вы не подумайте. Это списание. Это всё равно уходит.

— И не думаю, — сказал я.

Я действительно не думал. Я знал.

Он выносит сырьё с комбината. По договорённости с кладовщиком, под видом естественной убыли, дома фасует его на кухонных весах в зип-локи по тысяче штук за копейки, а потом отдаёт мужикам с ночной смены. И, судя по всему, отдаёт не бесплатно. Разница между «я помогаю» и «я торгую» тут стирается настолько плавно, что он и сам не заметил, где перешёл границу.

И он думает, что эту схему я оценю, как врачебную инициативу. Что это будет плюсом при его устройстве. Он не понимает, что делает на самом деле.

А самое интересное, это невозможно доказать.

У меня на руках есть