Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Рассказывайте, — кивнул я.

— Итак. Продукт производит не комбинат. Продукт производит общество с ограниченной ответственностью, зарегистрированное в июле этого года. Уставный капитал десять тысяч рублей. Директор — некто Светлячкова Олеся Вадимовна, тридцать один год. По другим базам она числится специалистом отдела снабжения того же комбината.

Понятно. Продукт делают на площадке комбината, а отвечает за него девочка из снабжения. Если что-то произойдёт, комбинат разведёт руками и скажет, что они-то тут при чём, это отдельное юридическое лицо. А отдельное юридическое лицо к тому моменту будет ликвидировано. Основной же комбинат так и занимается удобрениями.

Ёлки-иголки, этот завод просто головоломка!

— Дальше, — сказал я.

— Дальше самое интересное. — Михаил Борисович вытянул второй лист. — Декларация о соответствии у них есть, и она в порядке. Продукт заявлен как специализированное пищевое питание для лиц, испытывающих интенсивные физические нагрузки. Придраться к декларации я не могу. С точки зрения оборота они чисты.

— А с точки зрения чего они не чисты?

— С точки зрения одной строчки, — сказал Михаил Борисович. — «Рекомендовано медицинским работником предприятия. Выдаётся через здравпункт». Как только это выдаётся через здравпункт медицинским работником и на упаковке написано «рекомендовано», это перестаёт быть торговлей. Это становится медицинской рекомендацией. А медицинская рекомендация — это медицинская деятельность.

— А медицинская деятельность в здравпункте комбината осуществляется…

— По лицензии, — сказал он с наслаждением. — А лицензия у здравпункта не своя. Здравпункт работает как подразделение в контуре нашей больницы, по договору. Точнее, будет работать.

Я помолчал. Всё это время я не видел картины целиком. Думал, что в этот раз борьба с заводом будет такой же, как и в прошлый. Экология, пробы, прокуратура…

А здесь всё сложнее.

Тут никто не сливает ничего в реку. Тут просто берут пакетик, вешают ему на упаковку слово «рекомендовано» и этим словом переводят весь риск с юрлица с уставным капиталом в десять тысяч рублей на нашу больницу.

— Хорошо, что вы это выяснили до нового подписания, — заметил я. — Давайте продумаем, как действовать в понедельник. Если бы я подписал эту бумагу, то уже ничего нельзя было бы изменить. Продукт от моего лица пошёл бы в магазины.

Мы просидели над документами около часа. Расписали наши условия соглашения между заводом и поликлиникой.

— Главное, чтобы они это подписали, — заметил юрист.

— Подпишут, — хмыкнул я. — У них нет выхода, мы единственное медицинское учреждение в городе. А у них пилотный проект.

— А если упрутся?

— Тогда им придётся выбирать между тиражом упаковки и мной, — сказал я. — Тираж дешевле.

Юрист ушёл, мы распрощались до понедельника. А я погрузился в работу.

В десять утра ко мне пришла Анна Юрьевна Хвостова. Об этом меня заранее предупредил Кречетов и отдел кадров. Девушка, которая была в декретном отпуске, и заканчивался он первого сентября.

— Здравствуйте, — кивнула она мне. — Меня послали к вам. С первого сентября выходить, надо понять, на какой участок. А то за эти три года всё поменялось.

— Александр Александрович Агапов, — представился я. — Садитесь.

Анна села на стул, сложила руки на коленях.

— Ваш участок сейчас занят Козловым Виталием Аркадьевичем, — сказал я. — И справляется он хорошо. Я мог бы дать вам другой участок в терапии, но у меня есть и другой вариант. Фтизиатрия.

Она удивлённо захлопала глазами.

— У меня ординатура по терапии, — заметила она.

— Вот именно, я смотрел по вашему личному делу, что у вас есть ординатура, — кивнул я. — Переподготовка займёт четыре месяца. Она будет в Саратове, дистанционно с двумя выездами. Платить будете не вы. К окладу будет прибавка за вредность. У фтизиатра нет ночных дежурств и нет вызовов на дом по вечерам. График свой. С ребёнком это работает хорошо. И всему вас научит Марья Ильинична.

— Она давно мне предлагала фтизиатрию, — вдруг улыбнулась Анна. — Я снимки люблю. Но туберкулёз, с ребёнком…

— На одежде он не переносится, а терапевтом вы будете контактировать с куда большим количеством заболеваний, — заметил я. — Корь, ветряная оспа.

Она помолчала.

— А сколько человек на приёме?

— Восемь-девять, — сказал я. — И каждого вы будете знать по имени и по снимкам за два года. Это, Анна Юрьевна, совсем другая работа, чем тридцать восемь человек в коридоре.

— Я думала, там очередь из бомжей.

— Там есть и такие, — согласился я. — Врать не буду. Часть пациентов не приходит, за частью надо бегать через сельсоветы, и это самое неприятное в специальности. А самое приятное — что вы одна на район знаете, где чей очаг, и без вас его не найдёт никто.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Мне надо с мужем поговорить, — заявила Анна. — Можно?

— Конечно, — кивнул я.

— Я скажу вам в понедельник.

Она встала и вышла из кабинета.

А я записал в блокноте: «Хвостова — пятьдесят на пятьдесят». В понедельник в одиннадцать я буду выбивать у комбината целевое место, до сих пор не зная, есть ли у меня кому его отдать.

Я вновь погрузился в работу, а часов в одиннадцать ко мне пришла Ангелина Романовна, заведующая регистратурой. Сначала пришла с вопросом по новым правилам регистратуры, которые я ввёл.

По её отчёту работало всё отлично, потоки не пересекались. Скорость работы с одним человеком увеличилась. Отлично, всё это было не зря.

— Александр Александрович, вы в курсе вообще? — между делом сказала она. — Про Руслана.

— Какого ещё Руслана? — поднял я глаза.

— Который водитель со скорой, — Ангелина Романовна зачем-то перешла на шёпот. — Он теперь с Виолеттой нашей. Вместе с работы уходят, представляете. Он её на газели до дома довозит.

Я представил, как Виолетта выходит из служебной газели у своего подъезда. Романтика в Аткарске имеет специфический транспорт.

— Хорошо, — сказал я.

— И всё? — возмутилась она.

— А что я должен сказать? Рад за них. Пусть цветы ей дарит, а не мне.

А то мне тех роз хватило. Которые Руслан этот по ошибке принёс ко мне в кабинет. И Чердак чуть его за них не убил.

Ангелина Романовна посмотрела на меня с разочарованием. Человек принёс сенсацию, а сенсацию не оценили.

— Ну