Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Не уехал. Как я и думал, задержался в Аткарске.

— Валерий Петрович, доброе утро.

— Александр Александрович, — встрепенулся он. — Я к вам. Тут это…

Он протянул мне пакет.

— Тут деньги. Двести восемьдесят тысяч. Я всё, что было, снял.

— Уберите.

— Александр Александрович, вы не поняли. Это не вам. Это ей, на лечение, если понадобится. Только чтобы она не знала, от кого. Вы же можете как-нибудь так сделать, чтобы через больницу?

Как это вообще выглядит со стороны? Утро субботы, а заместителю главврача протягивает пакет с деньгами мужчина в кепке.

— Валерий Петрович, я не беру наличные. Ни для себя, ни для пациентов, ни от кого. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Не потому, что я такой честный, а потому, что видел, как это заканчивается.

— Я не хотел…

— Её лечение по закону бесплатное. Химиотерапия, если она понадобится, оплачивается фондом, и там ваши двести восемьдесят тысяч не нужны. Деньги нужны в другом месте, дорога в Саратов, жильё, если придётся ездить курсами, что-то по мелочи. И на это я никак не смогу передать деньги от больницы. Так что заберите.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Вы правы. Я как-то… я копил и не знал, куда девать.

— Валерий Петрович, а теперь про вас. Сколько лет вы отекаете?

Он вздрогнул.

— Что?

— У вас отёки. Одышка при подъёме на второй этаж. Вы же сами терапевт, вы пьёте что-то от сердечной недостаточности?

— Я…да я на себя рукой махнул.

— А вот это зря, — серьёзно сказал я. — Я не вправе лезть в вашу жизнь с советами. Но если вы когда-нибудь всё-таки решитесь открыться дочери, то ей нужен здоровый отец. Мы договорились, что пока что вы не будете лезть к Ольге. Так займитесь пока собой.

Он помолчал.

— Смешно, — сказал он. — Я приехал сюда из-за дочери, а вы про меня говорите.

— Ничего смешного, обычное дело, — ответил я. — Эхо, кровь, калий, креатинин, суточное давление. И четыре препарата каждый день, а не когда плохое самочувствие. Вы это всё сами тридцать лет людям говорили.

— Говорил, — согласился он.

— Значит, знаете, что я прав. Это всяко будет лучше, — добавил я, и зашёл в главный корпус.

Через окно увидел, как Цыганков постоял ещё немного, а затем ушёл. Пакет он убрал за пазуху, и это уже был прогресс.

А в час дня ко мне пришла Ольга. С выпиской из областного онкодиспансера.

Всё сделали как надо. Биопсия под местной анестезией, взяли лимфоузел целиком, гистология и иммуногистохимия, результат будет через десять дней. И ей поставят диагноз.

А лечение я могу теперь начать сейчас. И пока Ольга рассказывала про поездку, я начал воздействовать на неё праной.

Прана откликнулась с задержкой, но всё-таки ещё работала. Я пока что не трогал лимфоузлы, решил начать с симптоматики. Терморегуляция. Потовые железы. Вечернее возбуждение, которое не даёт заснуть.

Тут была своя логика, и она была не героическая, а расчётливая. Диагноз мне уже не нужен, его поставит патолог, и я на это никак не влияю. А вот десять дней ожидания — это уже моя зона.

Пока что я не брался за само заболевание, а оказывал паллиатив. Быстро заметил, как много праны на это уходит. Но сделал всё, что смог.

— В общем, теперь ждём результатов? — спросила Ольга.

— Да, — кивнул я. — Пока план такой.

Ольга ушла, а я сидел в кресле минут пятнадцать, приходя в себя. В затылке было холодно, в ушах словно вата, во рту пересохло.

Отвар трав помог прийти в себя. Восемь минут работы стоили пятнадцать минут отходняка.

Потом мне позвонила Лиля, и попросила съездить с ней в приют, помочь. Мы приехали туда в три часа дня.

Там нас встретила Вера с незнакомым мне молодым человеком.

— Кажется, ни разу вас не знакомила, — весело проговорила Вера. — Это Сеня, мой молодой человек. Мы с ним со школы вместе. А это Саша, я тебе про него рассказывала.

Я протянул руку, чтобы поздороваться. Сеня посмотрел на меня с неприкрытой ненавистью в глазах.

— Ты⁈ — выкрикнул он.

Ёлки-иголки. А что я-то сразу?

Глава 14

Рука моя так и осталась висеть в воздухе. Странная ситуация, знакомство явно не задалось.

— Я, — согласился я со странным узнаванием. — Саша, приятно познакомиться.

Всё-таки сам я его не помнил.

— Семён, — сказал он и сжал кулаки.

Худой, невысокий, лет двадцати. Он смотрел на меня так, словно хотел убить.

— Сеня, ты чего? — Вера растерянно взялась за его локоть. — Это же Саша. Я тебе про него…

— Я знаю, что ты мне про него рассказывала, — резко ответил Сеня. — Я всё про него знаю, Вера. Побольше твоего.

Лиля рядом со мной напряглась. Я, не глядя, взял её за руку и слегка сжал. Девушка у меня взрывная, сейчас тоже разбираться полезет, а мне этого не нужно.

— Вера, — сказал я. — У вас в бытовке чайник есть?

— Есть, — захлопала она глазами.

— Значит, идём в бытовку. Все четверо.

— Я никуда с тобой не пойду! — заявил Сеня.

— Пойдёшь, — ответил я спокойно. — Нам явно нужно поговорить, а я говорить посреди приюта на улице не собираюсь.

Я развернулся и первым пошёл к бытовке. Он пошёл за мной. И тем самым уже заранее проиграл разговор, потому что позволил мне решать.

В бытовке обычно отдыхали работники приюта. Стол, стулья, чайник, холодильник, микроволновка.

— Так, — сказал я. — Давай по порядку. Что случилось? За что ты сразу же меня невзлюбил?

— За что? — Сеня подался вперёд. — Она из-за тебя в реанимации лежала! Ей восемнадцать лет на тот момент было, урод! Ей кровь переливали, четыре пакета!

Он ударил ладонью по столу.

— Ты её даже не посмотрел! — выкрикнул он. — Она пришла, у неё карта в руках, там всё написано, язва, всё написано! А ты ей преднизолон, тридцать миллиграмм, и в коридор! Я потом эти слова в интернете читал, я разбирался! Ты знаешь, что там надо было ещё что-то, чтобы желудок…

— Омепразол, — сказал я. — Или другой ингибитор протонной помпы. При язвенной болезни в анамнезе