Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

претензий у надзора нет. Мы не просим вас его одобрять. Мы просим вас в нём участвовать. Владимир Сергеевич уже направил справку в область, там это идёт как пилотный проект по производственной медицине.

— Идёт, — подтвердил мэр. — И скажу прямо, область смотрит хорошо. Первый район, где предприятие само вкладывается в здоровье работников. Городу такое надо.

А вот и его личный интерес.

— И ещё. У вас же там своя история с удобрениями была. Дело о клевете, подписка о невыезде. Зачем вам вторая такая история, Александр Александрович? — добавил он.

Я про это дело помню лучше их. И в этот раз всё было иначе.

— Мне вторая не нужна, — сказал я. — Поэтому здесь и сидит Михаил Борисович, мой юрист. И я согласен подписать бумаги.

— Вот, — сказал Тарасенков после паузы. — Вот и славно. Я говорил, что мы договоримся.

— Подпишу, — повторил я. — Но не всё. Уберите с пакетов строчку про рекомендацию врача. Я буду выдавать сотрудникам завода персональные допуски на основании осмотра. Список противопоказаний напишу я, и он абсолютный.

— Александр Александрович, — мягко сказал юрист Тарасенкова. — Продукт будет в свободном обороте. Работник сможет купить его в аптеке.

— Может. В аптеке. Тогда это его личное дело. А мы говорим про стимуляцию работников на самом заводе. И да, состав продукта вы поменяете. Триста восемьдесят миллиграммов кофеина плюс синефрин плюс йохимбин — это три разных способа разогнать сердце. Я такую комбинацию не согласую никогда.

— Это будет другой продукт, — сказала вдруг Светлячкова. Первый раз за всё время. — Там декларация на конкретный состав. Придётся регистрировать новую и всю отгруженную партию переклеивать.

— Отгруженную куда? — спросил я.

Она ответила на полсекунды позже, чем следовало.

— На склад, — сказала она.

— Хорошо, придётся, — кивнул я. — У вас получилось за месяц это запустить, очень оперативно. Сумеете и снова. И в договор входит пункт, при трёх обращениях в приёмное отделение с симпатомиметической клиникой у работников комбината в течение месяца выдача приостанавливается моим письменным распоряжением до разбора.

— Неприемлемо, — быстро сказал юрист Тарасенкова.

— Это единственное, что делает всю схему работающей, — сказал я. — И да, про продажу — это другой уровень. Программа поддержки будет мной подписана, но розница… В этом я не буду участвовать. У меня уже есть фотография, что товар можно купить в аптеке Аткарска. К этому я не буду иметь никакого отношения.

— Это всё? — спросил Тарасенков.

— Нет. Осталось два вопроса, и они для меня важнее всего предыдущего. Начинали вы переговоры со мной вообще с другого. Мой запрос по журналу учёта отходов. Ответа нет, поэтому фиксирую. Договор на утилизацию я подпишу только по медицинским отходам здравпункта, отдельным документом, с перечнем классов и с весовым журналом на входе в больницу. Ваши цеховые отходы через мою поликлинику не поедут ни разу. Ни ацетон, ни промывные воды, ни некондиция.

Тарасенков даже не изменился в лице.

— И про акт инспекции: «осмотрел производство, претензий не имею». Его я не подпишу ни сегодня, ни завтра, никогда. Это не акт, это подписка о том, что я согласен быть виноватым, если через год у сорока трёх человек будет обструктивный бронхит.

— Александр Александрович, это формальность…

— Вместо неё я подпишу протокол осмотра здравпункта, — сказал я. — Свою зону. Помещение, укладку, холодильник, журналы, аптечки по цехам. Хоть сейчас. А эту бумагу я подписывать отказываюсь.

Светлячкова посмотрела на Тарасенкова. Мэр посмотрел на меня. Повисла пауза.

— Александр Александрович, — сказал наконец Тарасенков. — Вы понимаете, что вы просите переделать продукт, ограничить сбыт, и всё это за право написать, что вы участвуете?

— Вы покупаете отсутствие проблемы, — пожал я плечами.

— Мне нужно согласовать с собственником, — поджав губы, заявил Тарасенков.

— Согласуйте. До пятницы. В пятницу с утра я направляю в область справку о четырёх случаях госпитализации с указанием места работы. Если к тому моменту есть подписанное соглашение — она идёт как отчёт по мониторингу внутри пилотного проекта. Рабочий документ, никого не пугает. Если соглашения нет — идёт как сигнал о неблагополучии.

— Как бы вы не пожалели, что решили всё так усложнить, — сказал он.

— Вы это уже говорили, — сказал я. — Не пожалел. Всего доброго.

Мы с юристом вышли за пределы завода. Он шумно выдохнул.

— Александр Александрович, это было красиво. Вы практически загнали их в угол.

— Не спешу праздновать победу, — честно сказал я. — Но сегодняшнюю битву мы выиграли.

После переговоров я отправился в «Шёпот Полыни». Хотелось бытовых проблем после глобальных.

Вся команда была в полном составе.

— Всем привет! — поздоровался я. — Ну как прошло открытие конкурента в субботу?

Четверо переглянулись, и никто ничего не ответил. И я увидел, как Геннадий стремительно краснеет.

— Так, — нахмурился я. — Что ты натворил?

— В общем, так получилось, что сегодня вечером у нас рэп-батл, — выдавил из себя Геннадий.

Глава 15

Я выждал паузу. Больше никто не спешил мне ничего объяснять.

— Геннадий, — сказал я. — Что ещё за батл? Не хочешь мне рассказать?

Геннадий покраснел.

— Хочу, — сказал он. — Но не хочу.

Идеальная логика!

Варя у витрины с чрезвычайным усердием протирала стекло. Причём протирала она его, судя по разводам, уже третий раз. Катя заполняла какой-то журнал, Никита наводил порядок на полке, который явно не требовался.

— Геннадий, — строго повторил я.

— Ну а что я мог сделать! — он всплеснул руками. — Ты пойми, у нас конкурент открылся!

— Открытие у конкурента, — кивнул я. — И у тебя было конкретное задание, побывать на этом открытии.

— Я и побывал, — с отвращением сказал тот. — Ты бы это видел. Колонки на весь квартал. Пробники в пакетиках, с ленточками. Девочка с шариками. И вся молодёжь наша стояла у него. И там продавец такой бойкий, а я с ним разговорился, слово за слово и…

— И что? Как до рэп-батла дошло?

— Я ему сказал, что я его сделаю, а он вызов принял, — заявил Геннадий. — Он не местный, переехал сюда из Татищево, и в общем… Вот.

Я вздохнул. Ну какой абсурд! Отменять уже ничего