Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Хорошо, — сказал я.

Геннадий посмотрел на меня с недоверием.

— Что хорошо?

— Батл будет.

— Будет⁈ Спасибо! Я его порву!

— Так, спокойно. Рвать не надо. Я так понял, вы условились на нашей территории. Так вот, происходить это будет на улице. Не хватало мне, чтобы зрители разнесли всю лавку. Всё мероприятие закончится не позднее девяти вечера. Никого с алкоголем не пускать. И я попрошу Чердака прийти и последить за порядком.

— А Чердака зачем? — настороженно спросила Варя.

— А потому что его и так весь город боится, — махнул я рукой. — Ну а вообще всё-таки были другие способы показать, что мы лучше.

Геннадий махнул рукой, уже явно представляя, как будет блистать вечером. Ёлки-иголки. Хотел, Агапов, абсурда, и получил. Всё как надо.

До вечера я оставил их готовиться, а сам пошёл в поликлинику. Что ж, чтобы переключиться, этот рэп-батл даже неплохо подходит. Тарасенков подпишет или не подпишет в пятницу, и до пятницы я сделать больше ничего не могу.

Так что пока займусь обычной абсурдной жизнью.

Я вернулся в свой кабинет, занялся делами. А в начале третьего ко мне пришёл Цыганков. В своей неизменной кепке и сером пиджаке. Пиджак, я заметил, был выглажен.

— Валерий Петрович, — сказал я. — Заходите.

— Вы были правы, — заявил он.

— Несомненно, я часто оказываюсь прав. Но всё-таки нужно больше конкретики.

— Что надо заняться собой, — он усмехнулся. — Я, знаете, много думал. Потом понял, в чём проблема. Я и сам терапевт, но себя лечить не могу. Привык другим помогать, но не себе.

— Тогда давайте я буду лечить, — сказал я. — А вы будете тем, кто выполняет назначения. Договорились?

Он помолчал и кивнул. И я принялся за сбор анамнеза.

Одышка. При подъёме на второй этаж, лёжа. Ночью просыпается и садится, потому что сидя легче. К вечеру носки оставляют на голенях глубокий след.

И каждый симптом у него был заранее объяснён. «Все же задыхаются». «Привычка спать на двух подушках». «Носки тесные». Двадцать лет объяснений, на каждую жалобу.

— Давление меряете? — уточнил я.

— Когда вспоминаю.

— Препараты пьёте?

Он покачал головой. Чудесно, просто чудесно!

— Хорошо, — сказал я. — Тогда с самого начала. У вас хроническая сердечная недостаточность. Одышка, ортопноэ, ночные подъёмы, отёки к вечеру, никтурия. Это не старость, это синдром, и он называется словами.

— Я знаю, — даже чуть обиженно заявил Цыганков.

— Сердечная недостаточность сегодня — это не приговор и не «износ, которому не поможешь». Это состояние, которым управляют. И управляют каждый день, а не когда прижмёт. Что нужно сделать. Сначала мы должны понять, какое у вас сердце. ЭКГ пройдёте сегодня, девочки ещё работают. Эхо на этой неделе, и главное, что мне оттуда нужно, это фракция выброса. Дальше рентген грудной клетки. Общий анализ крови. Креатинин, и я сам посчитаю вам скорость фильтрации. Калий и натрий. Глюкоза. ТТГ, потому что щитовидка любит прикидываться сердцем. Ферритин и железо.

Он неожиданно хмыкнул.

— Непривычно быть в роли пациента, — заметил он. — Самое обидное, что всё это я знаю и сам, а словно из головы всё выветрилось.

— Так всегда, — сказал я. — Вы попробуйте сами себе зуб просверлить. Инструмент есть, знания есть, а рука не идёт.

Я взял чистый лист.

— Теперь про лечение. Нам нужно четыре препарата. Первый это ингибитор АПФ или сартан, он разгружает сердце и защищает почки. Второй это бета-блокатор. Третий препарат из группы, которая блокирует альдостерон. Четвёртый это мочегонное, от отёков.

Я расписал каждый препарат, дозировку, когда и сколько применять. Цыганков слушал внимательно, и кивал.

— И отдельно про бета-блокатор, — добавил я. — Начинаем с четверти дозы. Через две недели, если всё нормально, поднимаем. Полная доза выйдет месяца через два. Первые дни на нём может стать чуть хуже. Слабость, одышка та же или сильнее. Это ожидаемо и это проходит. Не бросайте.

Он медленно кивнул.

— Заведите тетрадь. Каждое утро вставайте на весы. Записывайте вес и давление. Если за три дня прибавили два килограмма, значит, вы начинаете декомпенсироваться. Убрать соль, убрать алкоголь.

— Алкоголь и так не пью, — гордо заметил Валерий Петрович.

— Хорошо. Вот и всё лечение.

Я протянул ему направления, список препаратов. Цыганков принял всё это, и внезапно замер.

— Я не пойду на ЭКГ, — сказал он.

— Почему? — удивился я.

Вроде всё уже решили!

— Потому что меня увидят. В поликлинике сидят люди, которые меня помнят. И помнят… всё.

Ох, да за что мне всё это!

— Вас узнают, — кивнул я. — Но только те, кто остался в поликлинике. Их не так уж и много, в основном врачи все сменились. А те, кто вас помнят… Они не знают всего, вы же всё это скрыли. Так что просто будут рады видеть старого знакомого. О вас хорошо отзывалась и Остроухова, и Елена Александровна.

— Галя, — улыбнулся Цыганков. — У нас с ней был даже служебный роман.

Не хотел я этого знать.

— В любом случае глупо из-за этого не заниматься здоровьем, — строго сказал я. — Если уж вы всё равно застряли в Аткарске. А единственный, кто знает про вас всё, это баба Дуня. Вот с ней вам нужно говорить отдельно. Остальные ничего не знают.

Валерий Петрович помолчал, покрутил в руках направления. Затем решительно кивнул, встал и вышел из кабинета.

А я поймал себя на том, что в случае с ним даже не активировал прану. Всё сделал сам. И удовольствие от этого было отдельное, забытое.

После него ко мне пришёл Антон Дегтярёв с бумажкой в руках. Не с блокнотом, а с обычным листом, сложенным вчетверо, на котором вопросы были заранее пронумерованы. Молодой человек мне определённо нравился.

— Первая неделя прошла, — сказал я. — Как успехи?

— Живой, — сказал он и сел. — Александр Александрович, у меня вопросы. Их восемь, но я понимаю, что у вас…

— Читай первый.

— Первый, — он развернул лист. — По нормативу на приём двенадцать минут. Ко мне приходит бабушка с тремя пакетами документов и списком на полтора листа, который она комментирует. За двенадцать