Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

ничего не изменит. Мы так же будем лечить вашу болезнь. Вам кажется, что пока вы не услышите диагноз, вы в безопасности. Но это обманчивое чувство. А вот время вернуть нельзя.

— Время, — повторила она.

— Да. Есть болезни, где два месяца ожидания не значат ничего. И есть болезни, где два месяца могут играть критическую роль. Я знаю, вам страшно. Но скрываться от всего — это не выход.

— А если там плохое?

— Тогда у вас будет план, — сказал я. — Понимаете разницу? Предстоит долгий путь, лечение, врачи, анализы. Но это люди выдерживают. Неизвестность не выдерживает никто. Вы вот двое суток не выдержали и уехали в чужой дом, а ведь вам ещё даже ничего не сказали.

Она помолчала.

— А мой отец… — начала она. — Он за меня переживает?

— Поэтому и приехал в Аткарск, — сказал я. — Конечно переживает. Я могу организовать вам встречу.

— Пока не надо, — ответила она сразу же. — Я… не готова ещё.

— Хорошо, — кивнул я. — Ольга, если диагноз подтвердится, нас ждёт лечение. Это непросто, да. Но сидеть здесь и прятаться — значит, делать себе только хуже.

Ольга посмотрела в окно. Я видел, что уже смог убедить её.

— Что мне делать?

— Сегодня спать. Завтра утром вернуться в Аткарск и пойти ко мне, чтобы я посмотрел анализы. И расписал дальнейший план. Я запишу вас на девять, до общего потока, чтобы вы не сидели в коридоре и не смотрели в стену сорок минут.

Симонова помолчала.

— Я приеду, — кивнула она. — И телефон включу.

— Это было моё следующее условие, — сказал я.

Улыбнулся и вышел из комнаты. Коротко переговорил с Татьяной, а затем сел в машину к Чердаку.

— Эта Татьяна хорошая такая женщина, если бы не Лизок, я бы тут… — протянул Чердак. — О, ну как всё прошло?

— Всё отлично, — ответил я. — Поехали домой.

Мы поехали обратно в Аткарск.

Когда мы ехали уже по улицам родного города, я заметил один из домов. Одноэтажный, кирпичный, с высоким крыльцом и жестяным козырьком. Красивый. Во дворе росли три яблони, и одна из них стояла так близко к крыльцу, что можно было, не сходя со ступеньки, дотянуться до яблока рукой.

— Продаётся, — сказал Чердак, проследив мой взгляд. — Уже месяца два объявление висит.

— Откуда знаешь?

— Шарфиков его смотрел, — Чердак усмехнулся. — Сказал, что для него дорого очень, хотя цена вполне приличная. И большой, говорит. Хозяева на славу строили. Могу контакты дать.

— Дай, — сказал я и снова отвернулся к окну.

Хороший дом.

В среду утром меня вызвал к себе Кречетов. Павел Викторович сидел за столом, и перед ним лежал лист с областным угловым штампом. Он не стал ничего объяснять, просто развернул его ко мне.

Я прочитал.

«…о фактах воспрепятствования реализации социально значимого проекта…», «…действия заместителя главного врача носят характер систематического давления на хозяйствующий субъект…», «…имеются основания полагать наличие личной заинтересованности…», «…просим провести служебную проверку и рассмотреть вопрос о соответствии занимаемой должности…»

Умно. Именно так: не подло, не мерзко, а умно.

— Ваши мысли, — сказал Кречетов.

— Они поменяли предмет спора, — сказал я. — Смотрите, всё это время мы с ними спорили о том, безопасна ли «Энергия смены». В этом споре они проигрывают, потому что у меня есть зарегистрированные случаи в приёмном покое. Поэтому они больше не спорят о препарате. Они спорят обо мне. Теперь тема разговора не «вреден ли продукт», а «мешает ли врач Агапов инвестициям и рабочим местам». И заметьте, как выбраны слова. «Социально значимый проект». Против этого нельзя возразить по существу.

— Из области звонили до письма, — сказал Кречетов. — Полчаса назад.

— И?

— Просили не создавать поводов для скандала до пятницы.

Я усмехнулся. До пятницы я и так ничего сделать не могу, соглашение подписывает Тарасенков, срок в пятницу, и всё это время я обязан сидеть и ждать. А теперь мне ещё и официально связали руки именно на эти дни, и любое моё движение будет выглядеть как подтверждение их жалобы.

Красиво.

— Павел Викторович, — сказал я. — Я поводов создавать не буду.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Совсем?

— Совсем. Мне не нужно ничего создавать, у меня всё уже есть. Акт изъятия немедицинского товара из шкафа с медикаментами здравпункта, вчерашний, с подписью Мельникова. Журнал выдач препарата в здравпункте, начатый в понедельник по моему распоряжению. Собственноручный список Мельникова. Три случая обращения в приёмный покой с описанием клиники. Все документы датированы. И все они датированы раньше, чем эта жалоба. Я не мешал их проекту, просто вёл документы.

Кречетов вздохнул и убрал лист в папку.

— Копии всего перечисленного мне на стол до конца дня, — сказал он. — В двух экземплярах. И, Александр Александрович… до пятницы на завод не ездите.

— Не поеду, — согласился я.

Ездить и не требовалось. Что я мог там сделать, уже сделал во вторник.

— Любите же вы лезть на рожон, — добавил Павел Викторович. — Но за это я вас и уважаю. Идите.

Я вышел в коридор. Пока что надо было сфокусироваться на работе.

В десять утра было общее собрание. Началась осень, и у Жидкова была кое-какая информация по этому поводу.

— Коллеги! — начал Владимир Фёдорович. — Началась осень. А это особый геморрой, как вы, молодёжь, говорите.

Никто так не говорит.

— А можно покороче, — попросил Виталик.

— Короче не получится, — с наслаждением сказал Жидков. — Первая партия вакцины от гриппа пришла, вторая в конце месяца. Разнарядка сверху по охвату, цифра плановая, но спрашивать будут по факту.

— Да прививаться никто не хочет, — буркнула Елена Александровна. — Каждый второй говорит «я в прошлом году привился и всё равно заболел».

— А ещё, — ядовито заметила Остроухова, — в этом кабинете половина сама не привита. Начнём с этого?

Стало тихо. Хороший вопрос, честный.

— Начнём именно с этого, — сказал я. — Виталий Аркадьевич, слушай задачи по терапии, потом продублируешь письменно. Первое. Приоритетные группы называем конкретно, а не «всем желающим». Шестьдесят пять плюс. Все хроники: ХСН, ХОБЛ, астма, диабет, ХБП. Беременные. Медработники.

— Понял, — сказал Виталик.

— Второе. Сотрудники прививаются первыми, и